— Ох, Боже ж ты мой! — почти провыла Фрося, всплеснув руками. — Да сколько-но эти ваши гривны зерна купить можно!
— Ты забываешь, Фросенька, что часть суммы идет на закупку угля и руды, а, часть съедают накладные расходы, то бишь торговые пошлины, содержание воинов, припасы на них, охрана на торговых точках, зарплата мастерам и рабочим… Да еще оставшееся делится пополам между нами и общиной.
— И что в итоге?
— В итоге с гулькин нос, замнем для ясности! Ее муженек явно хотел сказать конкретнее, но при воеводской жене решил не выражаться, — Воеводская доля не больше сотни гривен. Спору нет, и это деньги, да и люди обеспечены работой, но склады посудой уже переполнены, поэтому будем резать!
— Кого, Николай?
— Аппетиты наши резать, только лишь, Фросенька! А увеличивать будем выпуск сеялок, веялок, плугов, всякой скобяной рухляди, гвоздей и инструментов. В отличие от посуды, тут все расходится шустрее, да и прибыль капает весомее! Не сотня, а пять как с куста. А учитывая, что почти треть от такого товара не общины делают, а единоличники из купленного у нас же железа, голова у меня за ассортимент вообще не болит. Знай себе стриги навар с товара, что тебе на реализацию дали. Скоро вообще обленимся и будем только семечки на лавке лузгать!
— Давай, пока про общую выручку, ленивец, — вмешалась Улина, подсаживаясь поближе, — дабы понять, какие суммы у нас в год крутятся.
— Все цифры у меня подбиты как раз на ваше начало года, он же месяц март по-моему календарю. Так вот… За ткань и валенки нам отвалили около пятисот серебром, полторы тысячи мы получили за стекло, бутыли разных форм и размеров и зеркала, а две тысячи триста за цемент. Пока все это как горячие пирожки расходится, поэтому доходы будут только увеличиваться, хотя в оборудование на цементных приисках придется вкладываться по полной, там все на соплях.
— Угу. Что с остальным?
— С досок и кирпича одни слезы, по пятьдесят гривен с того и другого. В принципе это неважно, в любом случае надо дальше разворачивать их производство, как, собственно, и мыла.
— Как так?! — запоздало поднялась на дыбы Ефросинья, однако сразу же понизила голос до шепота, вспомнив, что дети спят. — Да ты знаешь, сколько мы этого кирпича отправляем на сторону?
— Знаю, Фрося, успокойся! Просто почти все уходит своим, а значит, цены держим низкие, фактически вся выручка, идет на жалованье, перекладку печей и переоборудование мастерских, не более того. А будь иначе, так не видать нам ни печей русских, ни домов для поселенцев, ни хранилищ наших… Главное тут не доход, а то, что те же подростки зарабатывают на пропитание семьям. Случись недород, и люди не будут лапу сосать, а смогут купить продовольствие на стороне или у нас, благо мы о запасах заботимся.
Ефросинья мгновенно остыла. Николай лишь подтвердил то, что она и так знала.
На самом деле возросшие продажи стройматериалов и моющих средств не только окупали затраты на обучение подростков, но и давали возможность вкладывать в развитие школ, хотя местным жителям действительно все отпускалось по льготной цене.
Да и правильно Николай сказал, не в прибыли было дело. Точнее не в ней одной. И не только в сохраненных теплом и достаточным питанием жизнях, хотя они являлись как раз основной причиной всех усилий.
Людей надо было вырывать из нищеты. С корнем. А труд на земле в этих местах позволял лишь не умереть с голоду. Поэтому развитие любых ремесел было насущно необходимо. Это позволяло восполнить недостаток продовольствия из более благодатных для сельского хозяйства краев — окрестностей Воронежа, Суздаля или Булгара.
Во многих местах того же Поветлужья речь шла о выживании, а не о благоденствии. Что толку возить в такие края товары, если людям не на что их купить? Разве что пушную рухлядь на них выменять, так ценный соболь в основном обитал гораздо севернее низовых ветлужских земель, белка не всякая ценилась, а бобер просто не везде водился.
Если перефразировать любимую фразу муженька, чтобы купить что-нибудь нужное, необходимо сначала продать что-нибудь столь же нужное. И никак иначе. И некоторые продавали. Иногда себя в холопство, чтобы выжили дети. Иногда детей на сторону, чтобы выжить самим. И какое табу на это не накладывать, голод все расставит по своим местам.
Деже на Ветлуге за два прошедших года многое не изменилось, что уж говорить о Суре и Выксунке? Но для того чтобы выжить в соперничестве с соседними державами, необходимо было подключать всех.
Как не раз говорил ей Николай, могущество державы заключается не в богатстве и воинской силе одного лишь владыки и ближайших его сподвижников. Как ни странно, оно состоит в совокупной мощи всех подданных. Будет такая мощь, и в случае конфликта с Суздалем и Булгаром народ выстоит, ремесла продолжат развиваться, а тугая общественная мошна сможет открыть другие двери иные дороги для выживания.