— Так побегут тогда от вас те, кто побойчее!
— Кто именно? Те, кто мечтает нажиться ка других! И пусть! Нам такие люди, не нужны особенно те богатеи, кто к власти хочет примазаться! — жестко ответил Тимка. — Некоторые из них даже сочиняют сказки о том, что они больше пользы отечеству принесут, чем многие иные. Мол, богатому человеку уже ничего не надо и он будет лишь о других заботиться во власти!
— И?
— Воровать он там еще больше будет, вот что я тебе скажу, Маня! Бывают конечно исключения, но именно для таких редких случаев и оговорено, что все имущество выше определенного предела у воеводы и наместников при вступлении на службу изымается и не возвращается.
— Кровопийцы эти и без власти кровушки могут попить…
— После определенного дохода налоги возрастают в разы, и перед таким дельцом встает дилемма, ну… два пути. Или он начинает меньше жрать, или передает часть своего дела местным общинам, чтобы те право голоса в нем имели.
— Нешто он с вервью не договорился?
— Ключевое слово здесь «договорится»! И опять же это действует до определенного предела, поскольку нам нужно не малое количество очень богатых семей, а большое со средним достатком. Кое-где действительно без груды монет дело не сдвинешь, но для этого товарищества во всем мире придуманы, а с компаньонами своими опять же придется договариваться.
— То есть и меня с сыром когда-нибудь прижмут?
— Если больше десятка наемных работников наберешь, то начнут, а после сотни можешь даже права голоса лишиться. Вот только до сих пор не решено, как за этим следить… На воеводских людей повесить? Так их столько разведется, что они прожрут больше, чем заработают. На школы? Не уверен… В любом случае, если своей семьей на земле будешь трудиться, то ни куны в казну не отдашь Это я тебе гарантирую!
— Больше сотни, говоришь? Это где ж такая прорва людей может понадобиться?
— В ткацком деле, к примеру. Уже сейчас.
— Ой…
Маня неожиданно натянула вожжи и телега встала.
Тимка непроизвольно приподнялся и оглянулся, озирая окрестности. Он не столько искал опасность, сколько на всякий случай осматривался в поисках своей команды. Не засветились ли? В деревню он отправился не только с Радкой, вот только тетке того знать пока не следовало.
— Что там?
— Смертью пахнет…
— Кровью?
— Нет, смертью, — непонятно ответила Маня.
Дернув уздой, она направила телегу через пологий овраг, поросший небольшими елками, и медленно въехала на поляну, начинавшуюся сразу за балкой.
— Тар! Сынок…
Кинувшись с облучка в траву, Маня пробежала несколько шагов и резко остановилась перед горой сучьев, наваленных посередине лесной опушки. Перед ней стоял мальчишка, а чуть в стороне лежали два разоблаченных до исподнего тела.
Тимка тоже соскочил с телеги и запустил руку в сено, ища припрятанную там котомку. В ней лежали пояс, топор и несколько метательных ножей. Ничего такого, что выдало бы его как ветлужского отрока на службе, однако этого было достаточно для понимания того, что он не наемный работник, мыкающейся в поисках лучшей доли. Собственно по разговору тетка и так должна была его раскусить, поэтому дальше можно было не притворяться.
— Радка, слезай!
Не уловив наверху никакого шевеления, он еще раз крикнул.
— Радка!
Чуть помедлив, он забрался на облучок, потянулся и попытался ухватиться за торчащий из сена лапоть, который та надела «исключительно из конспирации», устроив целый скандал из переобувания.
— Радка!!
Лыковый «сапожек» брыкнулся и чуть не заехал ему по лбу.
«Ну что бабы за люди! То им ночь как день, то проснуться не могут… Ладно, не больно ты здесь и нужна!»
Тимка вновь спрыгнул на землю, опоясался и мрачно обернулся.
— Что тут произошло?
Маня равнодушно выслушала его требовательный тон и кивнула сыну.
— Тар, ответь ему. Это ветлужец и хотя он почти твой ровесник, но явно не из простых.
— Я знаю, — коротко и сухо ответил тот, лишь только поднял взгляд от земли. — Это глава выксунской школы. Привет, Тимофей.