— О чем ты?! Люб не люб! Раз тебе обещана, то только твоей и буду! Буду! Слышишь?!
Она в ярости отступила назад и застыла, заметив, как Пельга бросился к ногам полусотника. На мгновение засунув пальцы за голенище его сапога, десятник вскинул их и стал неверяще рассматривать маслянистую жидкость, стекающую с его ладони. В глазах у Важены поплыло, и она вскинула руки к вискам, пытаясь сфокусировать взгляд и осознать, что так потрясло воина. Однако ее разум отказывался постигнуть увиденное, и лишь ладони сами собой скатились вниз по лицу и прижали к губам просящийся с них вскрик.
— О чем я?.. — покачнулся ее жених. — Да ни о чем, просто устал… надо бы чуток отдохнуть, полежать…
Иван коротко вздохнул и повалился лицом вниз, широко открытыми глазами встречая летящую ему навстречу сухую, прибитую к земле траву. Неопоясанная кольчуга задралась и явила окружающим торчащий в боку полусотника обломок клинка, по долу которого густыми каплями стекала на землю густая, ярко-красная кровь.
— Что нового?
Тимка присел на бревнышко рядом с Вовкой, осторожно поставил посуду на землю и поерзал, устраиваясь удобнее. Конец лета выдался холодным, и оба нахохлились, будто воробьи на жердочке, пытаясь плотнее запахнуться в овчинные душегрейки. На свой вопрос ответа он не ожидал, виделись они третьего дня, и вряд ли в Болотном могло за это время произойти что-то новое.
— Да ничего… Что-то по поводу дяди Вани есть?
— Откуда? — Тимка вытащил из-за голенища ложку, пожал плечами, но неожиданно встрепенулся: — Разве что воевода в очередной раз на Эгру собачиться стал на дружинном дворе…
— Что так?
— Да Трофим Игнатьич Иванову полусотню хочет раздербанить к следующей весне.
— Разве можно? — вскинулся Вовка.
— Нужно! — кивнул Тимка, с шумом отхлебывая обжигающую рот похлебку. — Он многих из них десятниками собирается ставить в другие подразделения, а самого Эгру и Пельгу хочет назначить полусотниками и заставляет уже сейчас искать себе людей по сурским землям и низовым черемисам.
— Значит, Лаймыр совсем под нас идет?
— Если отобьемся от булгарцев, то да, тогда и кугуз не страшен будет. — Тимка вновь дернул плечами и продолжил: — А если нет…
— На нет и суда нет! За ним многие рода стоят, он рисковать не может. А чего наши ругались-то?
— Да воевода Эгру дядей Ваней попрекнул, неужто Трофима Игнатьича не знаешь? Места себе не находит, сам на Суру рвется.
— А тот?
— А тот сунул ему в руки кнут, скинул нательную рубашку и к столбу повел!
— И что? Всыпал? Воеводе?!
— Тьфу на тебя! Ты словно на небе, среди ангелов живешь! Как воеводе можно всыпать?! Себя оприходовать просил, чтобы тот злость свою выместил!
— И что Трофим Игнатьич?
— Что, что… Плюнул, бросил кнут и в избу пошел. Эгра потом желающих еще четверть часа выкликал! Говорил, что сам бы себя исполосовал, да не получается…
— Так он же приказ выполнял!
— И как выполнял! И инязора прошел, и людей у Овтая вырвал зубами! А потом еще до нас с этими неучами на лодье добраться надо было и рать на Суру привести! Вот только сейчас он считает, что Иван на него надавил, когда очнулся!
— И что? — недоуменно переспросил Вовка. — Приказ, он и есть приказ, хоть дави, хоть на бубне играй!
— Раз полусотник короткое время без памяти был, то командование переходило к нему или Пельге!
— Ну?
— Ну и надо было, мол, все решить с ним за то время, что он в отключке пробыл! А они лечить кинулись! Почти тридцать человек полусотни няньками вокруг бегали!
— Забавно, — невесело улыбнулся Вовка, — тридцать человек полусотни…
— Ну так два десятка уже его школу прошли, — пояснил Тимка в ответ и махнул рукой, осознавая, что это был не вопрос. — В любом случае воеводский совет подтвердил, что дядя Ваня поступил правильно, иначе землю русов под свою руку было не подвести. И к нам надо было успеть за помощью и к ним — покон свой установить. Сбежавшие уже дрекольем да топорами округу вооружали. Хорошо, что вояки из крестьян да дворовых почти никакие, однако соседи тоже воев послали, пытаясь лапу на эти земли наложить.
— Я слышал, что среди давших присягу русов тоже бунт был?