– Видишь? – сказала мне сестра. А потом обратилась к Лондон, и ее голос изменился: – Что ты делаешь здесь, с Хлоей? Что случилось с кегом?
– Пиво кончилось, – ответила Лондон.
– Проклятье, – пробурчал Пит за нашими спинами.
Лондон переминалась с ноги на ногу.
– Я должна вернуться к костру, – сказала она, делая шаг в сторону своих друзей.
– Должна ли? – спросила Руби, глядя на нее в упор. Ее взгляд превратился в две шпаги, нацеленные на Лондон.
Я прямо видела, как они пронзают ее. Видела, как вздрогнула Лондон, а потом, в последний раз попытавшись защититься, сказала:
– Я сказала им, что скоро вернусь.
– Неужели? – спросила Руби. Она всецело владела этим разговором, подбрасывая его, словно мячик, вверх, перекидывая с ладони на ладонь.
Лондон наморщила лоб. Положила руку на голову, раздумывая. Светлячки были похожи на пьяных, их беспорядочные огоньки стремительно снижались к земле.
– Я не знаю, – слабым голосом вымолвила Лондон. – Я не помню.
Что-то происходило здесь, между этой девушкой, вернувшейся к жизни, и моей сестрой, которая, возможно, приложила руку к ее воскрешению, но я никак не могла понять, что именно.
– Эй, – окликнул нас Пит, глухой ко всему миру, как обычно, – тут что, все, кроме меня, под кайфом?
Руби отвела взгляд от Лондон.
– Да, все, кроме тебя.
Пит, раздавленный этим ответом, опустил глаза. Его так легко было обидеть.
– Ох, Пити, – смягчившись, сказала Руби, – иди сюда.
Она притянула его в объятия, длившиеся несколько секунд. Когда моя сестра отстранилась от него, Пит, похоже, успокоился, все еще поглощенный этим моментом и близостью Руби, и, казалось, он вот-вот рухнет. И тут Руби решила добить его.
– У меня осталась одна доза, – сладким голосом сказала она. – Но предупреждаю тебя, Пит… Пити, посмотри на меня, чтобы я могла говорить с тобой… предупреждаю тебя… ты еще никогда такого не пробовал. Ты можешь не понять, где находишься, когда придешь в себя. Можешь потерять голову.
Он клюнул на ее удочку.
– Ты не хочешь? – спросил он. – Уверена?
Она кивнула.
Глаза Пита расширились от предвкушения, когда Руби сунула руку в один из маленьких кармашков своего сарафана. Они были треугольной формы, чисто декоративные. В них могла поместиться пластинка жвачки, сложенная пополам, ну или ключ, маленький ключ для маленького замка. Но моя сестра неторопливо рылась в этом кармашке, как будто то, что она обещала Питу, упало куда-то глубоко вдоль ее ноги.
И вдруг она вытащила руку, сжимая сокровище в кулаке.
– Думаю, ты можешь это взять, – сказала Руби Питу.
– Круто, – ответил Пит, хотя и понимал, что это мог быть всего лишь катышек с платья.
Руби прижала кулак к груди, как будто раздумывала, не оставить ли спрятанное внутри себе. Но потом улыбнулась.
– Ладно, Пит. Вот, держи.
Он открыл рот и высунул влажный розовый язык. Руби, стараясь не задеть язык, положила на него «таблетку» и приказала закрыть рот. Пит сделал, как велено, и проглотил. Потом немного подышал и сглотнул снова.
Он был таким доверчивым, таким простодушным с моей сестрой. Пит был готов сделать все, что она ни попросит, всегда. Он единственный был здесь самим собой.
– На вкус как… мел, – сказал он. – Что это?
– Сам увидишь, – пропела Руби. – Иди туда, Пити, – она показывала на ржавый бульдозер, стоявший вдалеке от костра, его едва освещал свет пляшущего пламени, – закинь голову и закрой глаза. Подожди немного. Думай о чем-нибудь хорошем. Открой глаза. И вот тогда ты увидишь.
– Клево, – сказал Пит и, запинаясь, побрел в темноту, следуя инструкциям моей сестры.
Руби вздохнула.
– Иногда мне приходится отвлекать его.
Я показала на бульдозер.
– С ним все будет в порядке?
– А нам не все равно? – спросила Руби.
– Все равно, – призналась я. – Что ты дала ему?
Она вытащила из своего маленького кармашка оставшуюся фольгу от жевательных конфет.
– Для экстремальных случаев и чрезвычайных ситуаций.
Мы засмеялись над изгнанным к бульдозеру Питом, который будет сидеть там, закрыв глаза, и ждать кайфа, который никогда не наступит. Засмеялись, впитывая в себя темную ночь, полную светлячков и запаха дыма от костра. Зная, что это наша ночь и что я наконец вернулась туда, где должна была быть, мы смеялись и смеялись.
Я не могла остановиться.
Мы смеялись над всеми, кто был в яме карьера. Смеялись над тем, что закончилось пиво. Смеялись над этим шоу, которое Руби устроила к моей первой ночи дома. Смеялись, как раньше, без причины и по тысяче всевозможных причин. Руби и я.