Истории Руби менялись каждый раз, когда она рассказывала их – становились все более невозможными, с физической и юридической точки зрения, типа как она забирала меня из школы в маминой машине, сидя на словаре Вебстера, чтобы видеть дорогу. Или как мы целое лето жили у моря и почти не вылезали из ванны. Но каким бы волшебным образом ни выживали мы в ее историях, наша мать всегда очень кстати в них отсутствовала. И честно говоря, это было намного лучше правды.
Руби припарковала машину у стадиона и сняла золотистые «авиаторы». Я думала, что мы начнем переодеваться – под одеждой на нас уже были купальники, достаточно было лишь стянуть через головы платья и взять полотенца – но ее внимание привлекло что-то на той стороне широкой, заросшей травой лужайке. Она не могла оторвать глаз.
Я же видела лишь протяженную спортивную площадку. Качели, песочницу, игровой городок, горки, огромную лужайку спереди и поле для софтбола позади. Как раз шла игра, но Руби не любила спорт, значит, смотрела она точно не туда. За полем для софтбола праздновали чей-то день рождения, судя по шарикам, привязанным к беседке и качающимся на ветру.
– Что? – спросила я. – Ты хочешь съесть кусочек праздничного торта?
– Я просто думаю… – застыв на месте, ответила Руби.
– Думаешь что?
Что-то в выражении ее лица напугало меня. То ли дело было в изумрудной зелени ее глаз. То ли в том, как сильно она стиснула зубы. А может, в костяшках, побелевших от той силы, с которой она сжимала руль, хотя двигатель был заглушен и его больше не нужно было держать.
– Как думаешь, что сделают все эти люди, все детишки на празднике, все мамочки и папаши… как думаешь, что они сделают, если я подойду и отпущу их?
– Кого отпустишь? Детей?
Руби покачала головой. Она смотрела на связку воздушных шариков, с напряжением наблюдала, как их длинные ленты обвиваются вокруг столба беседки, как высоко поднимаются их яркие разноцветные головы. Ее по-настоящему тревожило, что они вот так привязаны.
– Наверное, первым будет красный, – сказала сестра. – А если я разрежу, разорву их путы и отпущу их на волю? Что думаешь?
– Не знаю даже, – ответила я. – Кто-то из детей может заплакать.
Но ее, похоже, это совсем не волновало, она лишь смотрела вдаль, поглощенная чем-то, что я была не в состоянии понять, как будто проживала в своей голове операцию по спасению этих шариков.
А может, она пыталась сделать это прямо сейчас. Пыталась освободить их лишь силой своего желания.
Но воздушные шарики, конечно же, остались на месте, как бы сильно ни дул ветер – а он, казалось, действительно каким-то чудесным образом стал сильнее; пока Руби смотрела в ту сторону, со стола для пикника слетело несколько бумажных тарелок и кое-кто из малышей остался без своих тортов – но ни один шарик так и не вырвался на свободу. Они были крепко привязаны и оставались на месте, вынужденные быть гостями на вечеринке и ждать, когда кто-нибудь разрежет ленты, или лопнет их и оставит умирать.
– Руби?
Услышав свое имя, произнесенное моим голосом, она очнулась.
Я и глазом моргнуть не успела, как сестра уже стянула с себя платье и хлопнула дверцей машины.
– Пойдем плавать. Будешь нарезать свои круги. Я заставлю всех вылезти из бассейна, чтобы он весь был в твоем распоряжении, если хочешь.
– Нет, не нужно.
Когда мы шли по лужайке, ветер уже успокоился. А когда мы приблизились к огороженному забором бассейну под открытым небом, я увидела, что, кроме городских ребят, которые обычно приходили сюда, чтобы освежиться летними деньками, у нас есть и другая компания.
Она тоже была там. Ее голова с белесыми волосами виднелась в мелкой части бассейна. Она стояла там по пояс в воде, дрожа в солнечном свете. Она была такой тощей, что я могла пересчитать ее ребра.
– Она знает, что по пятницам мы ходим сюда плавать? – спросила я. – Ты сказала ей?
Руби пожала плечами.
– Может, я и упоминала об этом. – Она закричала: – Привет, Лондон. Осторожно, моя сестра собирается поплавать.
Когда народ увидел Руби, то сразу освободил для нее место на лесенке в мелкой части бассейна. Люди знали, что ей нравится там сидеть, опустив ноги по колено в воду, разбрызгивая ее пальцами, и, подставив лицо солнцу, наблюдать за тем, как я плаваю. Никто, похоже, даже не удивился, что мы снова здесь, после такого долгого отсутствия. Никто не спрашивал меня о том, где я пропадала.