– Отличная идея, – ответила я.
Руби вышла в коридор, но она чуть ли не бежала бегом и скрылась за последним поворотом, когда я только подходила к первому, и была уже на верхней ступеньке лестницы, когда я лишь начала подниматься.
И вдруг я увидела свое отражение в зеркале, которое сестра вернула на стену. Оно криво висело в темном углу, и появившееся в нем лицо напугало меня. Сейчас, когда мои волосы были одной длины и доходили мне до поясницы, в свои шестнадцать я напоминала Руби, которой было уже почти двадцать два, еще больше прежнего.
Я отошла от зеркала, не в силах больше смотреть в него, и стала подниматься по ступенькам. Там, наверху, все было залито солнечным светом и казалось удивительно ярким. Самое освещенное место находилось через три последние ступеньки, на крыше, на «вдовьей площадке». Оттуда свисали две загорелые ноги. Ноги Руби покачались туда-сюда, поприветствовав меня, когда я подошла ближе, а потом исчезли из виду, призывая подняться через открытое окно.
Она поманила меня к себе, сидя в шезлонге, рядом стоял еще один и ждал меня.
– Я так рада, что ты здесь, со мной, Хло, – сказала сестра. – Помнишь, я обещала, что так и будет? Что все будет как раньше? Вот так, как сейчас.
На ней было только бикини – черный низ, белый верх – и тот же самый золотой браслет на лодыжке, который я заметила в бассейне. Волосы свисали до изгиба ее бедра, а вокруг ее запястья была надета резинка для волос. Ее лицо было чистым, без грамма косметики, и нос блестел, потому что она не припудрила его. Она выглядела потрясающе красивой. Она выглядела настоящей. И именно потому что казалась настоящей, Руби была такой потрясающе красивой.
Но почему-то мне не захотелось отвечать на ее вопрос.
Я отвернулась и выглянула за перила. Это было самое высокое место дома, выше был только конек крыши, и если бы мы взобрались туда, то стали бы похожи на два флюгера. За грязным задним двором с наполовину построенной деревянной террасой, за деревьями, через дорогу, где кончалась земля и начиналась вода, было водохранилище, точно такое же, каким я увидела его в первую ночь по возвращении домой.
Только в этот раз – с высоты птичьего полета – это живая, дышащая сущность открылась мне во всем своем раздолье.
– На что ты смотришь? – спросила Руби, хотя прекрасно знала ответ.
– Оно кажется больше, чем было, когда я видела его в последний раз, – сказала я.
– Это потому, что мы так высоко. Отсюда даже горы кажутся больше, сама посмотри.
Я перевела взгляд на синие вершины Катскилл, вечно укутанные облаками. Они не казались мне больше, чем были. Разве что ближе, и не такими высокими, какими виделись с земли. Я повернулась обратно к воде.
– Нет, правда. Водохранилище. Оно… похоже, стало глубже, чем раньше. Вот, посмотри на те камни. Раньше они подступали к берегу, а теперь почти скрыты водой. Разве это не странно?
– Какие камни?
Сестра перегнулась через перила, встав на цыпочки. Я услышала, как она втянула воздух, изумленная увиденным, – но это мне так показалось, потому что Руби тут же сказала:
– Это другие камни, Хло. Ты никогда не видела их под этим углом, и это сбило тебя с толку.
Мне хотелось поспорить с ней – с чего бы мне не помнить валуны на берегу, на который я приходила с самого детства, – но Руби нахмурила лоб, на переносице появилась морщина, и она начала тереть, и тереть, и тереть ее, похоже забыв про все на свете.
– У меня начинается мигрень, – сказала сестра, повернулась к своему шезлонгу и передвинула его в тенек.
– Было много дождей? – спросила я. – Поэтому водохранилище кажется больше?
– Нет, я вообще не помню, когда последний раз шел дождь. – И она тут же сменила тему: – Эй, Хло, тебе нравится эта «вдовья площадка»? Я сказала Джоне, что у меня должна быть такая, как в те старые времена, когда мужья уплывали на пиратских кораблях, а жены ждали их и смотрели на море из своих домов. А потом, где-то через год, жены видели «Веселого Роджера» на горизонте и махали кораблю, прибывающему в порт. Хотя знаешь, живи я в те времена, то это я была бы пиратом и какой-нибудь парень махал бы мне из дома. Как думаешь?
– По-моему, эти площадки строились не для того, чтобы махать с них пиратам…
Я заметила, что эта так называемая вдовья площадка была пристроена к дому вкривь и вкось. Доски торчали там, откуда не должны были торчать, а сам помост, казалось, вообще не имел никакой опоры. Я бы не удивилась, если бы вся эта штука не выдержала нашего веса и рухнула с крыши.
Руби же продолжала говорить:
– Однако можно было ждать и ждать на «вдовьей площадке», но так и не увидеть черепа со скрещенными костями, даже в течение многих лет. А все потому, что они не возвращались, эти мужья-пираты. Они тонули в море – а это часто случается, если ты не учился плавать. – Она покачала головой. – В конце концов, мне кажется, жене оставалось лишь надеяться, что призрак ее мужа решит вернуться домой и будет жить с ней. Она поднялась бы на крышу дома и, увидев в воздухе своего мужа, поймала бы его и, как светлячка, держала бы в банке на подоконнике до конца своих дней. Вот почему строили «вдовьи площадки».