– Хорошо, – сказал Оуэн.
Но тут заговорила Аша:
– Знаете, что странно? Что твоя сестра перепугалась, подумав, что мы на водохранилище.
Я попыталась ответить небрежно:
– Она просто заботится о безопасности, переживает.
– А о Лон она тоже переживала? Помнишь, о чем мы говорили до этого?
– Нет, она просто не хотела, чтобы я там плавала, вот и все.
Но Аша все не отставала.
– Но почему она переживает, что ты будешь плавать в водохранилище? Это же, типа, не имеет никакого смысла.
Я ничего не понимала.
– Да, – поддакнул ей Дэмиен со своего места в траве, – разве ты уже один раз не переплывала его туда и обратно?
– Прямо посреди ночи, – в восхищении подхватила Аша, – с одного берега на другой и обратно – все до сих пор говорят о той ночи.
– Той ночью я лишь попыталась переплыть его, – поправила их я.
– Ну да, рассказывай, – произнесла она таким тоном, как будто я скромничала. – Я слышала, что это было потрясающе! Все так говорят. Руби сказала, что ты можешь переплыть его, но никто не поверил ей. И она такая: «Смотрите сами», и ты нырнула. И ушла глубоко под воду. А потом доплыла до другого берега, все тебя увидели, ты помахала им и вернулась с типа доказательством, что ли, и это было офигенно, все так говорят.
– Каким доказательством? – спросила я.
Аша смутилась.
– Не знаю. Ты там была. Забыла?
Люди в городе помнили только то, что рассказывала им Руби. Если она хотела, чтобы эту историю запомнили все, то, должно быть, повторяла ее снова и снова, заливала им ее в уши, чтобы они знали ее наизусть. До тех пор, пока не стали считать это правдой.
– Сколько лет тебе тогда было? – спросила Аша.
– Четырнадцать, – тихо ответила я.
– Вау! А ты знаешь, что никто больше этого не делал? Ни до, ни после тебя?
Я могла бы сказать «Подумаешь!», притвориться, что мне ничего не стоит переплыть баттерфляем гигантское водохранилище и вернуться – и даже больше: доплыть до устья реки Гудзон, свернуть в бухту, обогнуть статую Свободы, пересечь океан, проплыв на спине через Ла-Манш, и вернуться домой с крутым средиземноморским загаром и охапкой ракушек с морского дна в качестве сувениров.
Но я не стала этого делать. Пожав плечами, я закрыла тему водохранилища и пошла качаться на качелях. На стадионе мы не задержались – парням быстро стало скучно – но я успела набрать приличную скорость и раскачалась так высоко, как только могла, но потом мне все же пришлось спрыгнуть и отправиться вслед за остальными к нашим машинам.
Меня никак не покидала одна мысль – я была сестрой Руби. В нашем городке я могла бы сделать что-нибудь сумасшедшее и невозможное. И все уже верили, что я совершила нечто фантастическое лишь потому, что их заставила Руби.
Она могла заставить их поверить во все что угодно.
13
Лондон помнила
Лондон помнила, что проспала всю неделю. Глаза покрылись корочкой, конечности так отяжелели, что их невозможно было поднять, и она спала до тех пор, пока уже больше не могла спать. Тогда она проснулась.
Открыв глаза, первым, что Лондон увидела, были занавески. Она помнила их, голубого цвета, но иногда зеленого, один день один цвет, другой день второй цвет, а иногда оба цвета вместе. Еще она помнила, что занавески все время шевелились от порывов ветра. Кроме занавесок Лондон помнила, что там все время было холодно и ее кроссовки издавали хлюпающие звуки. Помнила, как она не слышала ничего из того, что ей говорили. Как сначала это были просто шевелящие губами рты, руки, показывающие на нее пальцами, а потом, одним прекрасным днем, в ее ушах хлопнуло – и она снова стала хорошо слышать.
Так прошла ее реабилитация.
Уже была почти полночь, и Лондон везла меня к дому, к Руби.
Я считала, что «реабилитация» в сознании Лондон могла быть всего лишь пустым, похожим на пещеру пространством во времени, ведь когда у кого-то случается передозировка, они, можно сказать, почти мертвы, в одном шаге от смерти, и там не о чем помнить. Но у Лондон сохранились воспоминания. Значит, она никогда не умирала?
Но кое-что из того, что она рассказала, никак не выходило у меня из головы.
Смена цветов.
Хлопок в ушах, как когда в них попадает вода.
И еще там не было часов.
Руби рассказывала, что в Олив время остановилось – да и не было никакого смысла отслеживать его. Бедные жители Олив даже не могли носить наручные часы, так как их руки постоянно находились в плотной мутной воде. Она говорила, что на старом Виллидж-Грин были часы, но они все время показывали одиннадцать минут третьего – то самое время, когда уровень воды во время затопления достиг циферблата часов, и поэтому теперь в Олив всегда было одиннадцать минут третьего, неважно, день это или ночь.