А еще Руби все время говорила, как там, внизу, холодно. Как дрожат жители Олив, как трясутся у них коленки, стучат зубы, к которым приклеились водоросли. Их жидкое небо было слишком плотным, чтобы пропустить хотя бы лучик солнечного света, поэтому они становились всё бледнее в своей подводной деревне, их сердца – все холоднее, а воспоминания о прежней жизни на поверхности со временем совсем стерлись.
Лондон поворачивала на дорогу, которая тянулась вдоль водохранилища, – на ту самую, что вела к дому Джоны – но даже украдкой не пыталась заглянуть за деревья. Мы ехали мимо водохранилища, не проронив ни слова про него, как будто это было чем-то обычным: мусорная свалка, автозаправочная станция или парень, продающий розы прямо из ведра на Триста семьдесят пятом шоссе.
– Руби сказала, что мне никому нельзя рассказывать про реабилитацию – никому не интересно знать подробности, так она говорила, – но тебе же можно рассказать, правда? – Она уже спрашивала меня об этом, но тогда я не ответила.
– Конечно, – ответила я, соврав.
– Я не знаю, сколько времени провела там, – продолжала Лондон, когда мы уже почти подъехали к дому, где теперь жили Руби и я. – Узнала, только когда приехала сюда. Руби оказалась рядом, подвезла меня домой и сказала, что с этих пор все будет как раньше, и…
– Погоди, – перебила я ее. Мы ехали по подъездной дорожке, длинной, извилистой, из гравия и грязи. Через несколько секунд нам предстояло свернуть наш разговор, и я хотела быть уверенной в том, что верно поняла. – Руби оказалась рядом? В смысле, она забрала тебя оттуда?
Лондон ехала медленно и думала не быстрее.
– Я помню, что она была рядом. Наверное. – Она потрясла головой, машина повернула на последнем вираже и остановилась. – Но это все так странно… Ведь еще я помню, как плавала той ночью, до того, как увидеться с родителями. Наверное, я была совсем не в себе после всего, раз первым делом отправилась плавать, не думаешь?
Дверь дома открылась. В освещенном проеме появилась Руби, как будто она ждала у дырки, где подразумевалась дверная ручка, и подглядывала туда, как в дверной глазок. На ней было тонкое светлое платье, но распущенные волосы закрывали те места, где оно просвечивало. Фары светили так ярко, словно озаряли ее изнутри.
– Мои родители тоже когда-то так меня встречали, – сказала Лондон.
Ее лицо вытянулось, стало непроницаемым – она явно жалела, что рассказала мне о своей реабилитации. Должно быть, поняла, что рассказать мне – это то же самое, что рассказать моей сестре, только на десять секунд позже.
– Они разве больше не встречают тебя, твои родители?
Она пожала плечами.
– С тех пор как я вернулась, все изменилось.
Руби не стала подходить к машине. Она просто держала дверь в дом открытой, зная, что я не стану долго задерживаться.
– Еще увидимся, Лондон, – сказала я как ни в чем не бывало, словно она была обычной нормальной девчонкой, а не чем-то совершенно противоположным. Чем-то, чему я не находила названия.
Когда я вошла в дом, Руби крепко обняла меня, и мы смотрели, как Лондон сдает назад по подъездной дорожке и как ее машина исчезает за поворотом. Руби понюхала мои волосы и все узнала, сразу же, мне даже не нужно было ни в чем признаваться. В ее зеленых глазах появился серый оттенок, губы сурово сжались.
– Посмотри на время, Хло.
Я быстро глянула на часы на своем мобильнике – две минуты первого.
– Полночь, – ответила я ей.
– Нет, – возразила она. – Уже за полночь. Сейчас двенадцать часов две минуты.
– Но я… – Сестра покачала головой, и я замолчала.
– Вы уезжали из города? – спросила она.
– Нет, я сказала тебе, где мы были.
Я встала под свет лампы гостиной, и это было ошибкой, потому что она увидела, во что я одета, что у меня на ногах.
– Эй, это же мои классные ботинки, – сказала Руби. – Ты взяла их из моего шкафа!
Я отрицала – но только ту часть про шкаф. Ботинки просто валялись в ее комнате, один у окна, второй под кроватью.
Руби сменила тему:
– Хлоя, ты должна была сказать мне, что с вами будут мальчики. Но ты ни разу об этом не упомянула.
– Но я же не знала!
Я была совершенно сбита с толку ее поведением: сестра словно подсчитывала все мои сегодняшние косяки, а я всего лишь провела без нее один вечер – что, кстати, было ее идеей. Она решила вдруг стать моим родителем? И что дальше? Она собиралась посадить меня под домашний арест?
– Этот мальчишка прикасался к тебе? И не смотри на меня так, ты понимаешь, о чем я.
– Оуэн? Нет! Да он даже близко ко мне не подходил.