– Возьми пинцет. Нам придется выдернуть его с корнем.
Мы вместе провели эту операцию, а потом осторожно завернули длинный волос – приглядевшись, я увидела, что он не был седой, а идеально белого цвета, от корня до самого кончика, и мерцал со всех сторон, как шерсть королевского персидского кота, – в салфетку, чтобы спустить в унитаз. Руби смыла воду, убедилась, что сверток исчез, потом еще раз смыла, чтобы уже наверняка – мы словно избавлялись от доказательств преступления перед появлением ФБР.
Потом сестра села на пол и произнесла:
– Что-то не так.
– Это просто седые волосы.
– У меня такое ощущение, словно я увядаю. Как будто я устала от того, что все время стараюсь, и это, – она показала на унитаз, куда мы смыли седой волос, – только начало. Что же дальше? Пятна от солнца?
– Зачем ты стараешься?
Руби смотрела на платье.
– Все в этом мире требует хотя бы грамма стараний, – загадочно ответила она. – Я не волшебница, знаешь ли.
Я так и не смогла понять, была ли эта последняя фраза шуткой.
Сестра же продолжала:
– Я как выжатый лимон. Напоминает мне, как мы карабкались на самую верхушки горы Оверлук, – помнишь, сбегали из школы и лазили туда?
– Да.
– Помнишь, как мы поднимались на самую верхушку, подъем туда казался целой вечностью, а потом, отдышавшись, смотрели вниз, и оттуда можно было увидеть весь город?
Я кивнула.
– Я чувствую себя примерно так же. Как будто мы на вершине, и все должно быть видно, как на ладони. Но набежали тучи, начался дождь, все такое, и я больше не вижу наш город. То есть зря мы карабкались наверх. И я слишком устала, чтобы спускаться вниз. Вот как я себя чувствую. Что-то стоит у меня на пути, а я никак не могу понять что.
Наши взгляды встретились, и это вынудило меня убежать из ее комнаты, подальше от нее – мне стало страшно от того, что она может увидеть. Может, у меня на лбу было написано, что я сделала, как будто невидимый палец написал что-то на запотевшем стекле машины.
Когда дело касалось моей сестры, не было ничего невозможного, думала я, раз воздушные шарики собирали для нее одежду и еду.
Я спустилась вниз. Она за мной. Мы прошли мимо Джоны в гостиной, не сказав ему ни слова, и свернули в кухню.
Я подошла к холодильнику, она – к столу и стала играться солонкой. В раковине возвышались стопки грязных мисок из-под хлопьев. Казалось, чистые ложки исчезли во всем мире и никогда больше не появятся, поэтому нам придется научиться хлебать хлопья без них.
Руби скрывала что-то от меня, а я от нее, и поэтому мы словно танцевали друг вокруг друга. Почти настало время ужина, и я взяла фруктовый лед со вкусом вишни, она взяла со вкусом тропических фруктов, который почему-то был синим, сестра развернула свой, я свой, мы по привычке лизнули лед друг у друга и вышли из кухни через разные двери.
Вскоре она постучалась в дверь моей спальни. Если Руби стучалась, она никогда не дожидалась ответа – просто стучалась и сразу входила, противореча всей логике. И вот она постучалась и сразу же отодвинула дверь в сторону.
– Привет, – сказала она и села на краешек моей кровати. У меня во рту был кусок льда, поэтому я не смогла ей ответить, пока не проглотила бы его. От мороженого губы Руби стали синего цвета. – Так ты расскажешь мне? Или придется побороться с тобой? Ты же знаешь, я сильная. И необычайно гибкая.
Она шутила и даже высунула синий язык, чтобы это доказать, но я уже больше не знала, чего ждать от своей сестры, когда она что-то задумала.
Мне очень хотелось рассказать ей об Оуэне. А может, это Руби заставляла меня хотеть открыться ей, а мне на самом деле этого совершенно не хотелось. Заставлять слова подниматься по горлу, толкаться на кончике языка за сомкнутыми зубами – вот что она делала. Я стиснула зубы. Мой окрашенный в вишнево-розовый цвет язык не пострадал.
Обычно ей не нужно было вытаскивать что-то из меня клещами. Сестры рассказывают друг другу все на свете, особенно младшие старшим. У младших сестер не может быть секретов. Она была той, кем была, потому что появилась на свет первой.
Руби ждала, когда я все выложу ей. Она знала: что-то произошло.
Но если бы между нами стояло только это – какой-то мальчишка – может, я и рассказала бы ей. Но мне мешал кое-кто еще. Я видела ее в этой комнате, хоть и не во плоти. Невольно представляла себе ее тощие ноги, длинную руку, согнутую у бедра. Ее вены просвечивали, синие, как фруктовый лед Руби. Обесцвеченные волосы отросли, а уши все равно торчали.
Поэтому я решилась на полуправду:
– Я волнуюсь из-за Лондон.
– Почему?
– Она показалась мне какой-то отстраненной, когда мы виделись в последний раз…