– Я помню все, – четко и осторожно произнесла она, как будто хотела, чтобы эти слова уложились в моем сознании. – Все, Хлоя. Каждую мелочь.
Стоило ей сказать это, как в темной комнате стало еще темнее. Я была уверена в том, что именно это она и хотела донести до меня. Ни сожаления, ни любовь, ни то, какой властной могла быть Руби, – нет. Она понимала, что я видела, и хотела, чтобы я знала об этом.
Из всех жителей городка – в том числе и Лондон – она была единственной, кто все понимал.
– Ты помнишь… – начала я, в любой момент ожидая сообщения от Руби, которая попытается заставить меня замолчать, ожидая, что кто-нибудь попросить меня предъявить удостоверение личности, что у Пита закончится пиво. Я ждала любой преграды, но ничего не произошло. – Ты помнишь ту коробку, которую отправила мне в Пенсильванию, когда я переехала к папе?
Она мрачно кивнула.
– Перья рассыпались по всему полу.
Мать ждала. Она знала, что я собиралась сказать.
– И тот некролог. Из газеты городка через реку. Ты помнишь, как отправила и его?
Пелена на ее бледных глазах была непроницаемой и оставалась на месте, сколько бы раз она ни моргала. Как запотевшее лобовое стекло, которое не очистят даже дворники. И, глядя в эти глаза, я думала, что она понятия не имела, о чем я говорю. Она никак не могла знать.
Но мать сказала:
– Бедная девочка. Бедные ее родители.
Нет, она точно знала, о чем я говорила.
– Я же сказала тебе, я помню все, даже то, что не хочу помнить. Я помню, что было прежде, помню, что стало потом, и помню, когда все изменилось. И теперь ты дома.
Меня словно обожгло огнем. Пальцы словно кололи раскаленные иголки, по телу пробегали волны жара.
– Но… как? – спросила я и понизила голос: – Больше никто не помнит.
– Она разрешает мне. Она всегда разрешает мне помнить.
Наша мать рассказала больше, чем я даже могла предположить, и потому что этого хотела Руби. Но представьте пьяницу, известную на весь городок тем, что она отключается в супермаркете и отсыпается после запоев в городской тюрьме – никто никогда бы не поверил в то, что она говорит. Представьте себе, как, должно быть, ее сводило с ума это проклятье помнить все. Руби поступила ужасно жестоко. Но я считала, что наша мать заслужила это.
– Знаешь что? – вдруг сказала она. – Тебе не стоило сюда приходить. Не надо было мне просить тебя об этом. Не надо мне было подходить к машине… – Мать встала. – Тебе пора.
И тут, как по мановению волшебной палочки, раздалось жужжание. Как будто мотылек решил укрыться здесь от дождя и теперь взбирался по моей ноге и колотил своими крыльями по моим джинсам, чтобы я выпустила его. Но это был мой телефон, установленный в режим вибрации. Это было сообщение от Руби – сестра отправила его только что, в эту самую минуту, чтобы показать мне: она знала, где я находилась. И с кем.
Но в самом сообщении не было ни слова об этом.
тебе уже можно приехать домой. нужно собрать вещи. нельзя больше оставаться в этом доме. мы уезжаем
Мы уезжали от Джоны? Видимо, разговор у них не сложился.
Я смотрела на нашу мать, первого человека, от которого мы съехали, забрав все свои вещи. Руби тогда было семнадцать, мне одиннадцать с половиной, и мы решили, что лучше будем жить в своем бардаке, чем делить бардак с ней.
Я ответила на сообщение:
ты можешь забрать меня? птму что я не на грин
Задержав дыхание, я прочитала ее ответ:
позвони Пити. он всегда сможет тебя подвезти
20 Это из-за меня
Это из-за меня все случилось, только из-за меня, но тогда я еще об этом не знала.
Все началось, когда я окунула в воду палец. Когда сделала то, чего Руби просила меня делать. И дальше больше: мальчишки, поездка за город, встреча с матерью, которая была последней, с кем бы Руби хотела, чтобы я разговаривала… все эти поступки исходили из моей кожи, словно лихорадочный жар, когда я вышла из машины Пита прямо в ее объятия. Мне даже не нужно было говорить, что что-то не так – она и так знала. Только раньше Руби это чувствовала, а теперь знала наверняка.
Но она была не единственной.
Кое-что еще тоже знало.
Я опустила глаза. Грязь, густая и мутная, коричнево-зеленая, перемешанная с ветками, листьями и мусором, медленно ползла к моим лодыжкам. Водохранилище каким-то образом пробралось сюда. Оно запустило свои пальцы на гравийную подъездную дорожку и грязный задний двор. Вода поднялась местами высотой не больше десяти дюймов, но их хватило, чтобы затопить землю и стянуть обувь. Даже на веранде была вода.