Во сне ее лицо омрачилось. И она не разговаривала.
Эту последнюю ночь в доме мы провели вместе, и Руби цеплялась за меня, словно мы плыли на плоту в безбрежном океане, у нас давно закончилась еда и кому-то из нас предстояло уйти, уйти вниз, чтобы не съесть другую.
Той ночью мне не снились сны. Зато я вспоминала. Я вспомнила ночь два года назад, ту самую на камнях у края водохранилища, ту самую, которую засунула в бумажный пакет, потом в носок, скатала его и спрятала в дальнем ящике своего сознания, где хранилось все самое ужасное.
Плавать в водохранилище было противозаконно, но мы все равно это делали. И было невозможно переплыть его посреди ночи, но я решила попробовать. Моя сестра помогла бы мне добраться до другого берега – как если бы держала руку у меня под животом, поддерживая меня, чтобы никто не видел, – но вот только иногда она слишком много о себе воображала. Она посчитала, что ей не придется мне помогать. Она подумала, что я действительно смогу опуститься на дно и достать оттуда сувенир.
Потом я почувствовал, что вода становится холодной, и когда ледяной омут оказался со всех сторон, меня потянули вниз.
Мелькнула мысль об Олив. Может, они послали за мной – чтобы две холодные руки схватили меня и утащили на дно? Не это ли произошло? Не потому ли я наглоталась воды и не могла вздохнуть?
«Руби права», – думала я. Потому что я ощущала на себе их взгляды, взгляды жителей Олив, слышала, как они звали меня по имени: они уже знали, как меня зовут.
Она не ошиблась и в другом случае. Чем ближе я опускалась к Олив, тем меньше была моя потребность в воздухе. В моих легких было достаточно кислорода, чтобы продержаться в течение нескольких лет.
Наверное, в тот самый момент я утонула.
Потому что потом была только темнота.
А потом – ничего.
Но не потому что я умерла, а как раз наоборот. Я не умерла, потому что моя сестра обладала способностью подчинять себе весь мир, этот талант был у нее с самого детства. В панике она сделала первое, что пришло ей на ум: спасти меня, даже если это означало пожертвовать кем-то другим.
В одну короткую секунду Руби подняла меня из этой холодной глубины. Она послала мне лодку, за которую я могла бы подержаться, когда мне понадобилось отдышаться.
Я не спускалась в Олив, теперь я точно это вспомнила. Кое-кто другой занял мое место, чтобы я могла остаться здесь.
21
Не уходи
«Не уходи», – вот что я сказала бы, разбуди она меня. Но когда я проснулась от лучей солнца, которые разогнали тени со стен, очнулась ото сна на огромной кровати со скомканными, как после урагана, простынями, то кроме меня в комнате никого не было.
Было утро, и она исчезла.
На подушке рядом со мной лежала блестящая волосинка. У нас с Руби был одинаковый цвет волос, несмотря на то, что отцы у нас разные – глубокий, темно-коричневый оттенок с красноватыми всполохами. Но эта волосинка была не нашего цвета. Она была белой, как будто из нее выкачали весь пигмент. И когда я вытянула ее, она оказалась одной длины с моей рукой.
В телефоне было одно непрочитанное сообщение – я так и представила, как она сидит в этой комнате, в нескольких дюймах от меня, и печатает его, вместо того чтобы разбудить меня и сказать лично. Оно было лаконичным:
скоро вернусь хо
Я не знала, куда она подевалась – это был очередной ее секрет.
Сначала я выглянула в окно, чтобы проверить, всё ли еще мы затоплены, но на дворе остались лишь лужи и пятна грязи. Водохранилище невинно поблескивало через дорогу, уровень воды все еще был высоким, но не настолько, чтобы затопить дорогу.
Спустившись к кухне, я услышала, как Джона и Пит тоже недоумевали по поводу того, куда пропала Руби. Я выглянула из-за двери. Парни смотрели друг на друга так, будто, если она вдруг вернется и объявит, что выбирает лишь одного из них, они сейчас же откинут стол и сцепятся в схватке.
– Ее машины нет, – сказал Пит.
– Я видел, – ответил Джона. – Она забрала все свои вещи из гостиной. И еще все, что было наверху.
– Вода спала. Значит, ей не понадобилась помощь, чтобы уехать.
– Видимо, нет.
Она оба уставились на меня, когда я вошла, но ни один из них не пожелал мне доброго утра.
– Она оставила здесь Хлою, – сказал Пит, как будто я сейчас не доставала сладкие хлопья из шкафчика в двух шагах от него.
– Я уверен лишь в одном – она сбежала, оставив мне пятнадцатилетнего подростка, – сказал Джона.
– Шестнадцатилетнего, – поправила я, поедая хлопья прямо из коробки.
– Шестнадцатилетнего подростка, – исправился Джона.
– Чувак, не смотри на меня так, – сказал Пит. – Она не может остаться со мной. Я живу с родителями.