Я ушла, чтобы переодеться. Мне было все равно, я могла бы купаться и в нижнем белье, но Руби почему-то хотела, чтобы я надела ее бикини. Пришлось долго возиться с узелками и еще дольше нацеплять купальник на себя. И только когда я надела трусики и завязывала веревочки белого верха, меня вдруг осенило. Я ждала, что она отправит меня домой, но вместо этого сестра одела меня в свою одежду и позволила остаться.
Когда я вернулась на берег, Руби там уже не было. Зато я заметила Лондон. Она вышла из-за тех же деревьев, за которыми пряталась моя сестра, ее ноги были по колено в грязи, одежда промокла насквозь, как в тот раз, когда мы вместе попали под проливной дождь.
Она снова тусовалась с моей сестрой, пока меня так удобно не было рядом?
Конечно. Я прочитала это в ее взгляде. Все ее друзья тут же подскочили к ней и стали спрашивать, откуда она пришла и как долго была там, но Лондон смотрела только на меня. Она сказала мне: «Спасибо», как будто я только что сделала что-то для нее. И лишь через несколько секунд до меня дошло.
Однажды Лондон заняла мое место, и теперь настал мой черед занять ее. Мой черед изначально и мой черед снова.
Она где-то пропадала с моей сестрой, и теперь что-то изменилось.
Потом Лондон перешла по камням к компании своих друзей, и они окружили ее, а я осталась смотреть на воду в одиночестве.
Вскоре из воды показалась Руби, она вышла из того же самого скрытого темнотой места, из которого только что вернулась Лондон. Сестра подняла руку ладонью вверх, как будто хотела, чтобы я оставалась там, где стояла, на камнях, и ждала, когда она сама подойдет ко мне. Между нами было метра три воды – темной, неприятной, кажущейся глубже, чем было на самом деле (она едва доставала Руби до колен), – потом расстояние уменьшилось до нескольких сантиметров, и вот она уже стояла на сухом берегу.
– Даже не знаю, как тебе сказать, – начала Руби.
Сестра показала на Лондон, которая уже резвилась в воде со своими друзьями. Которая плескалась и радостно верещала, голая, промокшая насквозь. Которая ныряла в воду с головой и ни о чем не переживала.
Глаза Руби были отвратительного черного цвета, утратив былую яркость. Ночь поглотила все ее краски.
– Она им больше не нужна, Хло, – сказала сестра. – Они хотят то, что когда-то уже принадлежало им, Хло. Они хотят то, чего я никогда им не отдам. – Я никогда в жизни не видела ее такой беспомощной, такой беззащитной. – Хло, ты понимаешь? Я пыталась вернуть ее им, но это не сработало. Они знали, что все это время я обманывала их. Теперь им нужна ты.
22
Руби знала
Руби знала, что делать. Она приказала мне уходить, прямо сейчас. Вернуться в дом, собрать все наши вещи, которые захочу. А еще лучше пойти к ее машине, которая стояла в кустах у забора, сесть на капот и ждать ее там. Плевать на одежду, разбросанную по берегу, и на забытые где-то сандалии – нужно уходить.
Я попробовала возразить ей, сказав, что мы не можем вот так уехать, покинуть наш городок.
Но она, словно не слыша меня, стянула с себя футболку, под которой был простой темно-синий слитный купальник. Мой купальник.
– А ты не пойдешь со мной? – спросила я.
– Не могу.
Руби больше ничего не сказала, но я была уверена: сестра остается, потому что жители Олив не позволят ей уйти – совсем как если бы они поднялись на поверхность и привязали к ее лодыжке веревку. И это была толстая веревка, тяжелая и мокрая, вечность, пролежавшая на дне водохранилища, и моей сестре не удалось развязать ее узлы. Да она не особо и старалась.
Она отпустила мою руку, и я стала отходить от нее в сторону деревьев – подальше от водохранилища за нашими спинами, которое от дождя стало казаться еще глубже, разлилось еще шире, затопив камни и каменные стены, чего никогда раньше не бывало. Оно казалось еще больше, чем было, чем я его помнила – слишком огромным. И тогда я снова схватила Руби за руку и сказала:
– По-моему, мне лучше остаться.
У нее был врожденный талант заставлять людей делать то, что она хотела, – оставлять открытыми ящики кассовых аппаратов, делать татуировки на ребрах с ее изображением, как с ликом Мадонны. Сколько раз я становилась свидетелем этого? Я должна была знать, каково это, когда она решила проделать то же самое со мной.
Руби посмотрела мне прямо в глаза, словно вглядывалась в самое мое естество. Она ласково гладила мою руку, ее прикосновение было легче воздуха.
– Хлоя, – сказала сестра, и мое имя музыкой слетало с ее губ. – Ты ведь не хочешь остаться, правда? Нет, конечно, не хочешь. И это правильно, Хло. Я знаю. Я знаю, я знаю, я знаю… – Ее руки теперь лежали на моих волосах, и она шептала мне на ухо: – Ты хочешь уйти.