Конти молчит, опускает голову, кладет подбородок на сцепленные пальцы. Крупным планом — его глаза.
Тихая «Воздушная кукуруза» сменяется дребезжанием музыкального автомата, гулом неясных голосов, приглушенным звоном стекла.
Камера отъезжает, и видно, что теперь Конти несколько моложе и без усов. Он сидит у стойки бара на высоком крутящемся табурете, перед ним — наполовину пустой стакан. На соседнем табурете сидит мужчина лет сорока, вроде бы и прилично одетый, но весь какой-то помятый. Помятый пиджак висит, как с чужого плеча, жеваный галстук сбился на сторону, рубашка перекошена и даже лицо словно только что достали из бака с приготовленным в стирку бельем и решили еще денек поносить. Все равно никаким суперсильным порошком не отстирать с него вечно недовольное выражение записного нытика, так чего напрягаться? Он и сейчас ноет, выбрав Конти в качестве собеседника и нисколько не смущаясь абсолютной его безучастностью — лишь бы ныть не мешал.
— … такие засранцы, просто вылитая мамочка, и все время — дай, дай, дай! Словно я их печатаю! Гадство вечное, и без того весь день эта нудиловка, шеф скотина, все ему не так, другие — что, лучше, что ли?! Так нет же, выбрал мальчика для битья! Все видят, что я добрый и безотказный, вот и пользуются. Домой идешь, думаешь — отдохну! Как же, размечтался! Дома то же самое, мамаша ее — стерва, так и строит из себя великомученицу, что я ни сделаю — все в штыки… А хабалка эта, моя дражайшая… Тоже — та еще… Нет, чтобы поговорить о чем-то, в кино там сходить… стерва!.. Вечно в бигудях и халате, и все время жрет, и куда в нее столько лезет! И все время так смотрит, словно я — насекомое. И детей своих так же воспитала, они меня и в грош не ставят! Целый день ради них пашешь — и хоть бы спасибо сказали, хоть бы поговорили с папочкой по-человечески! Нет, только — дай! Наушники напялят — и разговаривай сам с собой, пока не свихнешься. Так и сидишь весь вечер, в телек уткнувшись…
Над стойкой висит небольшой телевизор. На экране идет шоу-конкурс на «Мисс Чего-то там», много музыки, ярких красок, красивых улыбающихся девушек в купальниках. Сначала они даны мельком — ни лиц, ни фигур толком не разобрать, лишь сияют одинаковые голливудские улыбки, но потом одна приближается, занимает собою весь экран.
Выбранная девица мелькает в разных ракурсах — в фас, в профиль, в полный рост…
Быстрая трель «Воздушной кукурузы».
Голос Воображалы спрашивает с интересом:
— Она тебе нравится?
Камера отъезжает от телевизора, который стоит на фигурной подставке в большой гостиной первого этажа дома Конти. Конти смотрит конкурс на очередную мисс, развалившись в огромном мягком кресле, забросив ногу на ногу и покачивая шлепанцем. Макушка пальмы достает почти до середины окна, молодой рыжий кот лениво точит о ее ствол когти. Воображалы не видно.
Конти задумчиво выпячивает подбородок, оглядывая девицу на экране. Говорит:
— Да-а… Тут ты права, экземплярчик, что надо!
— Ты хотел бы такую? — спрашивает Воображала быстро и с какой-то странной интонацией.
Эта интонация заставляет Конти развернуться — резко, вместе с креслом.
Воображала сидит прямо на темном пушистом ковре, ей лет девять. Рядом с ней, у самой стены, стоит одна из «мисс», та самая, с экрана — в позе манекена, с голливудской улыбкой, в купальнике, с лентой-номером через плечо. Продолжая улыбаться с очень тупым выражением на кукольном личике, делает книксен.
Конти стонет сквозь зубы, говорит, сдерживаясь:
— Тося, я уже давно не играю в куклы, даже в такие большие и красивые. Куклы не интересны даже тебе, а уж я-то тем более давно не ребенок…
— Большая кукла — большому мальчику? — пробует пошутить Воображала, вопросительно улыбаясь, но Конти не принимает тона, говорит холодно:
— Виктория, убери эту гадость.
— Не понимаю… — Воображала хмурится, она явно растеряна. Выпятив подбородок, придирчиво разглядывает «мисс», пожимает плечами. Щелкает пальцами («мисс» делает несколько манерных телодвижений, меленькими шажочками вертится вокруг своей оси), обиженно спрашивает:
— В чем дело? Чем она плоха?
Конти закрывает глаза, явно считая про себя до десяти. Выражение лица в стиле: «О, Боже, пошли мне терпенья!». Говорит раздельно и веско:
— Тося, она — НЕНАСТОЯЩАЯ.
— А-а, только-то! — быстро и с облегчением откликается Воображала, — Ну, так это не трудно…
В ту же секунду раздается отчаянный женский визг.
«Мисс» больше совсем не напоминает манекен, ее кукольное личико перекошено диким ужасом. Да и одета она теперь несколько иначе, хотя и не менее соблазнительно — в ажурный черный комбидрез с массой серебристо-черных кружев по краю узеньких трусиков-уздечки и лифчика «Анжелика». На ногах вместо конкурсных модельных туфель на шпильках — домашние пушистые тапочки с меховыми помпонами. Глаза дико вытаращены, прическа растрепана, потому что она отчаянно трясет головой, продолжая истошно верещать и размахивать руками, словно отпихивая кого-то невидимого.