— Никаких рекламных трюков, никаких фокусов или психотропных воздействий. Никакого вреда для здоровья, уверяю вас как дипломированный медработник с более чем двадцатилетним стажем. Все, что вы сейчас видели — самое настоящее, без обмана, можете пощупать. Пробная демонстрация паранормальных способностей моей юной коллеги. Способности эти, сами видите, потрясающие, но изучены пока слабо. О практическом применении мы пока не думали, но если у кого-то из вас возникнут идеи — будем рады…
— Как вы это делали?
— Как она это делает — хотели вы спросить? Отвечу честно — не знаю! И никто пока не знает! Можете считать это благоприятной мутацией, утраченным в процессе эволюции атавизмом или просто чудом — сути это не изменит. Делает — и все! Но ведь как делает! Сами могли убедиться…
— Вы хотите нас убедить, что виновником всех этих… э… аномальных атмосферных явлений является эта… хм-м… этот ребенок?.. — в голосе умеренная вежливость, откровенный скепсис и неистребимая профессиональная привычка работать на публику, на костистом породистом лице — профессиональная скука. Да и нацеленная на это породистое лицо многообъективная аппаратура дает понять, что перед нами не простой газетчик или даже журналист, а звезда какого-нибудь телеканала, комментатор или даже ведущий. — Простите, но не кажется это Вам и самому несколько… хм-м… притянутым за уши?
Врач вытягивает шею, словно стараясь получше рассмотреть говорившего, и становится очень похож на сделавшего стойку фокстерьера. У него даже глаза вспыхивают в свете переносного прожектора, как у охотничьей собаки, заметившей дичь.
— Вы настаиваете на проведении повторной демонстрации?
— Не хотелось бы быть назойливым, но… думаю, что и нашим зрителям это было бы интересно. Если, конечно, Ваша юная… м-мм… подруга… не растратила все свои чудесные способности на продемонстрированный фейерверк… — сарказм в его голосе становится гораздо явственнее.
Врач что-то говорит Воображале, та, улыбаясь, кивает. Сводит растопыренные пальцы перед грудью, разводит медленно — кто-то негромко выругался, вспышки щелкают как сумасшедшие. Воображала скатывает из светящихся нитей небольшую шаровую молнию и протягивает ее на ладошке требовавшему контрольной демонстрации телекомментатору. В абсолютной тишине слышно лишь легкое потрескивание светящегося шарика и гудение камер.
— Вы хотели потрогать? Не бойтесь, напряжение здесь не очень высокое, не больше двухсот…
Криво улыбаясь, комментатор (вокруг него и Воображалы сразу возникает пустое пространство) протягивает руку, но дотронуться до светящегося шарика не успевает — между ним и его рукой проскакивает длинная искра. Комментатор с воплем отдергивает руку, с его вставших дыбом волос срываются быстрые искры, металлические заклепки на куртке светятся голубоватым неверным огнем, по черной коже пробегают всполохи.
— Извините! — Воображала выглядит искренне смущенной, — Эти шарики всегда такие нестабильные! Ничего, я сейчас еще один сделаю!
— Нет-нет! Т-то есть, меня вполне удовлетворил предыдущий! — Комментатор поспешно машет руками и даже слегка дергается, пытаясь спиной втереться в толпу. Кто-то смеется. Щелкают блицы. Поверх головы Воображалы врач кому-то кивает и рядом с ними тут же материализуются шкафообразные личности в длинных пальто.
— Они отвезут тебя в госпиталь, я сам немного задержусь и все улажу. Ты меня там подождешь, хорошо?! — говорит врач быстро и тихо в ответ на вопросительный взгляд Воображалы, и, уже громко, в толпу:
— Больше никаких демонстраций и никаких комментариев! До пресс-конференции! Сегодня в три часа дня в конференц-зале Военно-Медицинской Академии моя юная коллега ответит на все ваши вопросы…
Камера следит за Воображалой — ее уверенно то ли сопровождают, то ли конвоируют сквозь толпу молчаливые охранники. В машине один занимает место рядом с Воображалой, другой садится за руль. Захлопывается дверца, отсекая последние слова врача. Какой-то шустрый репортер пытается сфотографировать Воображалу сквозь тонированные стекла, машина уезжает.
Ей вслед с отстраненным выражением смотрит сидящий на бордюре грязный подросток.
Запоздалые блики щелкают, камеры торопятся заснять отъезжающий автомобиль, на лицах репортеров — разные степени любопытства и разочарования. Губы врача еле заметно кривятся, он стоит на ступеньке перед кафе и поэтому кажется на голову выше остальных. Он ловит взглядом требовавшего повторной демонстрации комментатора и еле заметно ему улыбается. Это о многом говорящая улыбка, которой могут обмениваться люди, только что совместно провернувшие трудную, но очень выгодную обоим работенку. И комментатор отвечает ему такой же слабой понимающей улыбочкой, но в его улыбочке больше цинизма.