— Глянь-глянь, отец пошел! Да вот же он, куда ты смотришь?!..
— Тот самый?.. Ужас-то какой, ой-ты, господи!.. — вторая моргает подслеповато, качает головой в мелких фиолетовых кудряшках. Поджав тонкие накрашенные губы, добавляет: — Горе-то какое!
Но любопытства в ее голосе намного больше, чем сопереживания. Первая морщится, словно разжевала лимон. Шипит сквозь зубы, глядя вслед Конти почти злорадно:
— Я всегда говорила — зря тогда запретили эвтаназию. Как же — негуманно, нарушение прав человека!.. Вот теперь и… уж лучше бы сразу, вместе с матерью… Она же вся переломанная… Вся, просто живого места… Как ей теперь с такой-то вывеской?.. А если еще и дурочкой останется?! Нет, уж лучше бы сразу…
— Ай, не скажи! — вторая опять трясет фиолетовыми кудряшками, в голосе ее последние капли сочувствия исчезают под мощным наплывом зависти, — Это же не мы с тобой — это же сам Конти! С их-то деньжищами — и не сделать своей доченьке новой мордашки? Как же! Сейчас из любой уродины тебе такую конфетку склепают — будьте нате! Только плати. Мало ли, что она не реагирует… логопедов наймут, профессоров там всяких… С их-то деньжищами!.. Выучат, вылечат, и личико подштукатурят, и ножки удлинят — сейчас все можно! Если деньги есть.
Первая смотрит в окно.
На улице яркое солнце отражается в лужах. Ярко-зеленая трава на газонах и еще по-весеннему полупрозрачные деревья.
Черная машина с тонированными стеклами — у самых дверей. Шофер предупредительно распахивает дверцу. Конти, помедлив, садится.
Беззвучно захлопывается дверца, машина медленно трогается.
Первая санитарка смотрит вслед уезжающей машине. Говорит очень тихо:
— А я бы все равно не хотела — вот так… Даже со всеми ихними деньжищами впридачу…
И вторая не находит, что на это ответить, сразу теряя весь свой напор. Только поджимает губы и опять встряхивает фиолетовыми кудряшками…
Камера движется вдоль темно-серой стены, на стене — пара кашпо с яркими неживыми цветами, какие-то выцветшие плакатики разъяснительно-предупредительного содержания о вреде курения, алкоголя и чего-то там еще. За коротким коридорчиком — просторный холл зоны ожидания. Мягкие кожаные диваны, телевизор, аквариум, столики с журналами.
Людей в зоне ожидания не слишком много — пожилая женщина с недовольным выражением лица, рядом с ней — толстая девочка лет семи, она ест банан, очень сосредоточенно и целеустремленно, с видом человека, занятого чрезвычайно важным делом. Перед каждым новым укусом пухлые губы на миг застывают, а потом резко смыкаются — решительно и неотвратимо. Вот она открывает рот очередной раз — и замирает, забыв про свое важное дело и буквально вытаращив глаза на что-то, пока находящееся за кадром. Женщина одергивает ее, но и сама исподтишка бросает в ту сторону любопытные взгляды, поджимает губы.
Камера отъезжает. На следующем диванчике за аквариумом — девушка с глянцевым журналом, мальчик в очках и старушка. Девушка перестает читать, мальчик моргает, снимает очки, начинает их протирать, старушка просто смотрит — смотрит жадно, в упор..
Мимо них проходит Конти (высокий, очень прямой и напряженный), ведя за руку девочку лет трех. (Девочка со спины, белые колготки, оранжевое платье, голубой бант с оранжевой каемкой). Девочка прихрамывает, и поэтому Конти идет медленно. Но Конти все равно предпочитает не брать ее на руки, словно от этого зависит что-то важное.
Сидящие в холле смотрят им вслед. На лицах — нездоровое любопытство, интерес и отвращение, что-то неуловимо одинаковое, несмотря на разные оттенки…
Камера скользит вдоль ряда этих лиц, сначала медленно, потом слегка ускоряя движение.
Ощущение непрерывного движения — сначала вдоль стены, потом в открывшиеся двери.
В кабинете движение не останавливается, его продолжает встающая навстречу вошедшим полная женщина-врач, она глядит только на Конти, игнорируя девочку, качает головой:
— Сожалею, но Виталий Павлович просил передать, что не видит смысла продолжать процедуры, за последнее время улучшений не зафиксировано, так что ничем больше не можем вам…
Камера, продолжая движение, делает разворот к дверям, двери раскрываются…
Двери раскрываются, на них накладываются другие раскрывающиеся двери — другие двери другого кабинета.
Старик за столом (высокий, худой, нескладный), все время смущенно хмыкает:
— Сожалею, что вы… хм… проделали такой… хм… путь…
Выбивает пальцами дробь на столешнице.