— Коллеги! — человечек презрительно фыркает, — Сказали бы уж лучше — завистники. Было бы правильнее! Что характерно, любой бы из них был бы только рад, если бы кто-то другой… Но самому… Вряд ли. Сам редактор не смеет править мой материал! Что характерно! Да-с! Только просит вежливо! И — всегда на мое усмотрение! А эти гаденыши будут безнаказанно…
— Хорошо, хорошо, — Михалыч успокаивающе поднимает ладони, лейтенант откровенно забавляется, пользуясь тем, что находится за спиной разгневанной акулы пера. — Мы обязательно проверим Ваших коллег. И, если окажется…
— При чем тут эти, с позволения сказать, коллеги?! Что вы мне тут ерунду-то городите?! Что характерно, это же какая-то новейшая технология! Да будь у любого из них ТАКИЕ возможности… Нет, это не наши… Уж лучше тогда конкурентов проверьте. Что характерно, кому-то должен быть очень выгоден срыв этого номера! Вы хоть представляете себе, какие это деньги?!
— А этот срыв… он обязателен?
— Конечно! Что характерно, они отлично знают, что я не дам согласия на правленый без моего ведома материал! Это был бы прецедент, понимаете?! А моя статья тоже обязательна, что характерно, анонс уже был, интерес подогрет. Нет, они все хорошо рассчитали, что характерно. Газета не может выйти без моей статьи, а я не могу согласиться на проведенную без моего ведома правку. Иначе потом такое войдет в правило. А мне это надо?
— Послушайте, я, конечно, не специалист… — вид у Михалыча несчастный, как у ленивого и достаточно мудрого кота, которого слишком активные и недостаточно мудрые хозяйские дети пытаются использовать вместо половой тряпки, — Мне не совсем понятно, в чем проблема? Если редактор согласен именно с Вашим вариантом, то кому какое дело до этих шутников? Перепечатайте заново…
— Да в том-то и дело, что я не могу перепечатать ЭТО! — человечек со всего размаха шлепает на стол пачку листов, — Я пытался! Всеми способами! На разных машинах! Но у нас в редакции — ни одной НОРМАЛЬНОЙ машины! Все с этой вирусной придурью! Все! Что характерно!
Михалыч крякает. Чешет волосатую грудь. Искоса бросает злой взгляд на радостного лейтенанта. Говорит осторожно:
— Техника — оно, конечно… того, этого… хорошо, одним словом. Но она имеет обыкновение… хм-м… ломаться. И, раз уж так… хм-м… вышло… Почему бы Вам просто не взять ручку и не… хм-м… исправить? По старинке, от, так сказать, руки, а?
Выражение лица у него при этом сочувственно-добродушное и очень терпеливое, словно разговаривает он с душевнобольным или умственно отсталым. Акула пера несколько секунд смотрит на него, наливаясь тихой злобой, шипит ядовито:
— Умный, да?! — неожиданно сует пачку гранок и маркер Михалычу, кричит с ненавистью, — На! Сам попробуй!!! От руки!!! По Старинке!!!
— Гражданин, а вот за оскорбление при исполнении… — с полтычка заводится лейтенант, и даже встает, делая намек на движение в сторону зарвавшейся акулы, но Михалыч вдруг говорит изменившимся голосом:
— Ша!..
Негромко вроде бы, говорит. Но оба оборачиваются к нему. Камера крупным планом выхватывает замазанный черным кусок текста, над которым от руки написано «Электра», и успевает поймать тот момент, когда по буквам проходит легкая рябь, слово разрывается на два, изменяясь. Теперь почерком Михалыча над зачеркнутой фразой написано «Леди Вольт».
Чей-то вздох. Удивленный свист. Кто-то говорит растерянно:
— Ничего себе!..
Михалыч очень серьезен. Тяжело выбирается из-за стола, подходит к боковому столику с допотопной (еще даже не электрической) печатной машинкой. Говорит задумчиво:
— Это вам не компутер, сюда вирус и милицейской дубинкою не загонишь…
Долго усаживается, вставляет лист. Зашедший случайно опер, занимавшийся до этого своими делами помощник и еще какие-то люди, кто в форме, кто в штатском, постепенно группируются у него за спиной. Видно, как его толстые пальцы двигаются по клавиатуре, набирая «стерва электрическая». На белом листе — черные буковки «Леди Вольт». Пальцы мечутся по клавишам, быстрый набор чего-то совсем уж длинного, тянущего, скорее, на пару предложений. На белом листе — удвоившаяся надпись.
— Вот видите? — говорит акула пера устало, и становится видно, что никакая это не акула, а просто насмерть перепуганный карась со вставной очень зубастой челюстью.
В дверях возникает растерянная машинистка с листком.
— Ребята, тут какая-то ерунда получается… Я отчет оформляла, по делу Конти… Ну, помните, с потеряшкой, он-то заявление отозвал, а с контроля сразу не сняли… И, похоже, что-то с машиной. Вроде бы не сломалась, но… Как только доходит до имени…