Она замолкает испуганно, потому что все резко оборачиваются к ней. Голос Михалыча мягок и обманчиво ленив:
— Ну так и что же там с именем?
— Вы будете смеяться! — обиженно говорит машинистка, выставляя перед собой лист, как щит, — Знаете, что получилось?
После короткой паузы, почти все, почти хором:
— Леди Вольт!
Машинистка (растерянно):
— А как вы догадались?..
Михалыч (один, неизвестно к кому обращаясь):
— Черт! И что нам с этим теперь делать?..
На сером экране компьютера два коротких синих слова. По ним проходит быстрая рябь, теперь на экране возникает вокруг слов белая рамочка. Да и слова другие — «Конец программы».
Несколько секунд Воображала продолжает смотреть на экран, лицо у нее напряженное, почти злое, глаза сощурены. Встряхивает головой, трет пальцами виски. Задевает прицепленные датчики, машинально отдирает их. Пока еще — машинально, беззлобно, просто с раздражением, как досадную помеху. Медсестра невозмутимо подхватывает провода и пытается прилепить датчики на место. Воображала второй раз их отбрасывает, напряженно думая о чем-то своем. Медсестра с таким же невозмутимым видом пытается прикрепить их опять.
Воображала резко разворачивается, и медсестра отлетает к дальней стене, сшибая на пути людей и приборы. Лицо у нее удивленное.
С разных сторон к Воображале бросаются сразу несколько человек, она отшвыривает их взглядом. У нее золотисто-желтые глаза, сильно увеличенные клыки и манера по-волчьи подтягивать верхнюю губу. Она стоит, втянув голову в плечи и засунув руки глубоко в карманы брюк (расцветка нестерпимо-яркая, ядовитая, почти светящаяся). А вокруг взрываются мониторы, падают шкафы, вихрем закручиваются какие-то документы, серпантинные ленты распечаток, осколки стекла, обломки мебели. Начинает звучать сирена…
Ночной лагерь джайверов. Пара навесов из наброшенных на составленные «шашалом» мотоциклы курток. Остальные спят прямо под открытым небом, вповалку, на земле. У догорающего костра — маленькая фигурка, она сидит лицом к огню, видна лишь черным силуэтом. Камера объезжает костер, и теперь в его неверном свете становятся видны алые горошины на черном костюме.
Анаис смотрит в огонь, улыбаясь.
Вдруг поворачивает голову — над степью встает далекое зарево.
Сначала беззвучно, потом нарастает гул, переходит в отдаленный грохот, грохот нарастает, земля под ногами дрожит…
Лагерь джайверов просыпается стремительно, но как-то деловито, без особой паники, словно они давно ждали чего-то подобного. Никто не кричит, не мечется заполошно и бестолково. Движения людей стремительны, но не бессмысленны, чьи-то руки быстро расхватывают куртки и рюкзаки, почти одновременно заводятся моторы, десятками вспыхивают фары, срываются с места тяжелые машины. Прямо по костру, рядом с Анаис, проносится мотоцикл, искры из-под колес летят фейерверком. Гул потихоньку стихает, некоторое время еще слышен удаляющийся шум моторов. В поспешно брошенном лагере — никого, кроме Анаис. Она смотрит вслед джайверам, улыбаясь чуть снисходительно. На лице ее — отблески зарева.
Свет усиливается, новый порыв ветра, грохот. Анаис зажмуривается, не переставая улыбаться — загадочно и чуть снисходительно.
Грохот продолжается — это грохот вышибаемой двери. Она падает вовнутрь комнаты, в клубах пыли через нее ловко перепрыгивают ребята в пятнистых комбинезонах. Мгновенно рассредоточиваются.
Конти смотрит на них обиженно, морщится:
— Вот же гадство!.. Заметь — именно тогда, когда кончились все патроны… — качает головой, смеется беззвучно, протягивает руки с сомкнутыми запястьями, как для наручников, — Вяжите! Но попрошу отметить добровольное…
Идущий прямо на него мордоворот аккуратно отодвигает огромной лапой его со своего пути, не прерывая движения. Другой толчком ладони усаживает обратно на кровать со словами:
— Посиди, отец, про тебя нам приказа не было…
Конти переводит растерянный взгляд на врача, тот вжимается в стенку, протрезвевший в момент и наглеющий от страха:
— Я никуда не пойду!
— Ну, это-то как раз вовсе и не обязательно, — успокаивает его Конти философски, — Они тебя вполне и здесь кончить могут. Какая им разница?..
Один из громил оборачивается неодобрительно. Информирует:
— Велено живым. И вежливо.
Пару секунд Конти смотрит на них непонимающе, потом, хохоча, валится на кровать, давится сквозь смех:
— Нашелся!.. Я же говорил! Нет, ты понимаешь, да?! Все-таки нашелся, хотя бы один!.. А Тоська, она… девочка послушная!..