— Неужели, вы думаете, что мы стали бы с неуважением относиться к вещам нашей императрицы? К ее дому. К ее земле.
— С последним, господин Северин, вы прогадали. Как я понимаю, сад вы запустили.
— Мы просто не решались ничего портить.
Я вошла в гостиную. Все здесь осталось как было, даже мамины статуэтки над камином, серия элегантных фарфоровых балерин, совершающих замысловатые па. Театр и балет были маминой страстью, и ее плоды пережили ее.
Ничто не изменилось, и я вспомнила, как мама сидела здесь в день, когда мы узнали о смерти Тита.
В кресле, где я увидела Эмилию, мама тогда сидела. Эмилию я узнала по копне ее рыжих, блестящих волос. На ней тоже была маска, морда которой была чуть более вытянутой. В гостиной были еще четыре человека. Все фривольно одеты, и все с закрытыми масками лицами. Маски были разные, но ни в одной не было сходства с земными зверями. И все же я постаралась домыслить его, хотя получилось не слишком хорошо. В этих масках не было ничего настоящего и естественного, и они плохо поддавались сравнению. Однако безличные люди пугали меня, и я поспешила дать им имена.
Девушка со смуглой кожей, на которой было только белье, получила прозвище Кошка, две субтильные женщины в алых корсетах и длинных юбках, стоявшие у камина, теперь назывались Волчицей и Зайкой, а человек в легком охотничьем костюме с шеей и руками, испещренными шрамами — Кабаном.
Когда я вошла, они все поклонились, но несмотря на их вежливость, моя неприязнь только росла. Действительно, здесь было темнее, хотя занавески остались прежними.
Было даже чисто, не идеально, однако аккуратно. Мне не на что было пожаловаться, по крайней мере в гостиной. И все же что-то тревожило меня, и еще сильнее оттого, что я не могла понять, почему.
— Здравствуйте, господа, — сказала я. — Прошу прощения за беспокойство.
Я заметила, что никто не пьет и на столе нет еды. Это показалось мне странным, в конце концов, люди, идущие по Пути Зверя любили все удовольствия, предоставленное им жизнью. Северин, наверное, поймал мой взгляд.
— Дело в том, что наш бог возвеличивает жажду и желание, поэтому когда мы проводим служение, мы не едим и не пьем, чтобы желание было мучительным.
— Я не имела в виду…
— Все в порядке, — сказала Эмилия. — Вполне естественно испытать любопытство в непривычной среде. Вы пришли вовремя, императрица.
— Думаю, я наоборот отвлекла вас от важного дела.
— Мы совсем не против гостей! — сказал Северин. Мне не нравилось, что они в масках еще и потому, что я не видела выражений их лиц, и мне было неприятно, что я была для них открыта, а они оставались для меня загадкой.
— Может быть, вам принести еды или воды? — спросила Кошка. — Вы ведь не обязаны соблюдать наши обычаи.
— Да, пожалуйста. Я бы не отказалась от фруктов.
Она показалась мне милой, почти заботливой, и я впервые за последние пять минут испытала нечто приятное. Присмотревшись к ней, я заметила на ее маске застежку, при необходимости скрывавшую рот. Такая же обнаружилась и у остальных.
Отвратительная смесь из садомазохистских практик и тошнотворных образов, приходящих в ночных кошмарах. Идущие Путем Человека исповедовали красоту, не так, как воры, конечно. Мы полагали, что красота, это часть мира. Кто-то, как мама, любил искусство, я, к примеру, наслаждалась природой. Мы стремились к гармонии, к тому, чтобы мир нам нравился. Идущие Путем Зверя были заворожены некоторым уродством. Я вспомнила страсть сестры к мертвым цветам и насекомым. Ей нравилось умирание. Я тоже находила в нем прелесть, но она всегда была для меня запретной.
В этих масках было другое, не земное уродство, а нечто пришлое. Я подумала, была ли у сестры такая маска. Если да, то как она выглядела и сохранилась ли? Отчего-то мне казалось, что они никогда не повторяются, кроятся каждым человеком для себя в порыве яростного и не совсем нормального вдохновения.
Связь идущих Путем Зверя с нашим богом была неизмеримо ближе, чем моя. Может, дело было в том, что иррациональные стороны бога и людей, которым они посвящали себя в целом чувствительнее.
Я прошла к окну, чуть отдернула занавески и увидела солнце над головой. Однако, в помещении светлее не стало. Ощущение было странное. Даже экран телевизора дает освещение, пусть и блеклое, ненадежное, так что солнце за окном при всей своей реальности казалось мне картинкой в книжке. Мой мозг словно не мог считать эти противоречивые сигналы, солнце было настоящим, но свет его оставался снаружи. Я задернула шторы, посмотрела на Северина, но не решилась задать вопрос.