Я чмокнул её на прощание и захлопнул двери.
А в подъезде опять нестерпимо воняло мочой.
2.
Граффити - это такой способ релаксации. Тебе хуёво и ты, охуев, рисуешь на стене охуенный хуй. А потом смотришь на своё творение и понимаешь, что хуйня, которая творится вокруг тебя - это просто хуёвинка по сравнению с изображённым тобой невъебенно охуевшим хуем.
3.
Вообще, всегда полезно посмотреть на себя со стороны.
4.
До рельсы было сорок минут ходу. Причём эта дура становится видна за полчаса до того, как ты доберёшься до станции - бетонные опоры держат два монорельса метрах в пятнадцати над землёй. И каждая опора - пятнадцать погонных метров граффити.
Но наша станция особенная - нигде более я не встречал, чтобы такими огромными буквами было написано "ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ" - по букве на опору, каждая буква - метров семь в высоту.
Станция пришлась на промежуток между буквами "Н" и "А", а, спустя сто метров - неведомые гении учли пробелы - в даль уносится разухабистое "Х... У... Й".
Это что-то вроде приветствия "Железные Дороги Славянского Союза желают вам приятного пути" из раздолбанного динамика. Притом, что Славянский Союз накрылся медным тазом ещё до моего рождения, а перешивать нанокарточки народ к тому времени разучился.
На платформе стоят люди - значит электричка ещё не пришла. Раньше они ходили каждые десять минут, теперь - три раза в день. Запчастей нет, а новые вагоны не выпускаются.
Давеча в Центре умельцы соорудили самодельный локомотив и попытались его запустить. На испытаниях всё ладилось, зато когда транспортное средство показали городской власти, с небес на головы местных Кулибиных снизошёл огромный и безоговорочный пиздец. Электричка, разогнавшись до крейсерской скорости, возомнила себя крафтом и стартовала с первого же закруглённого участка монорельсы, унося с собой в последний полёт своих изобретателей.
Ходили слухи, что мэр отдал собственную дочь за того человека, который отговорил его самолично обновить состав.
С тех пор число желающих пополнить парк как-то резко сократилось.
Зря они всё это. Глядишь, чего и построили бы, в конце концов, а, заодно, и идиотов бы поубавилось.
Тем временем, я добрался до станции, а моё похмельное злорадство незаметно перетекло в желание снять с себя голову и пойти спать без неё под ближайшим кустом.
Турникет, естественно, починили - огромный, в полтора моих роста механизм светился красными огнями и всем своим видом демонстрировал готовность дать отпор любому безбилетнику. Говорят, какой-то умник переделал гидравлику и теперь у турникета боксёрская реакция и крокодилья хватка, что, впрочем, чистая правда. Недавно пьяному мужику сломало два ребра и левую руку.
Поэтому, лучший контролёр - совесть пассажира, как написано во всех вагонах электрички, а мне моя совесть подсказывала, что лучше сунуть денежку этому железнодорожному Молоху, чем потом лечится. Потому что бесплатное лечение стоит столько, что дешевле пустить пулю в лоб.
На платформе мне встретился Володька Грыжа.
Я исподволь сматерился. Не то чтобы Грыжа был последним подонком, но манера общения этого субъекта вызывала желание врезать со всего размаха по его рыхлой округлой физиономии.
Вот и сейчас он заприметил меня, не торопясь подошёл поближе и вперился своими собачьими глазами.
--Здравствуй,-- протянул Грыжа,-- Как жизнь?
--Прекрасно, всё - заебись! -- бодро отчеканил я, несмотря на то, что кто-то невидимый упорно буравил мне правый висок.
--Везёт тебе,-- вздохнул Володька.
Можно подумать, что ему не везёт. Ему очень даже везёт - его до сих пор никто не прибил.
Электричка появилась незаметно и остановилась бесшумно - умели раньше поезда делать, ничего не скажешь. Я забрался внутрь и занял место так, чтобы находиться в тени большую часть пути. Грыжа устроился рядом.
Убил бы, да не за что.
"Следующая станция - Богушевск, Железные дороги...", - начал гнусавить динамик абсолютно бесполым голосом.
А на другое ухо гнусавил Грыжа.
--Слышь, а тебе рассказывали про новое место на Клондайке?-- у Володьки все люди называются "Слышь". Это оттого, что память на имена у него просто отвратительная,-- Там где крафт блокадников разбился.
--Угу,-- буркнул я.
--А ты туда не пойдёшь?
--Нет.
--А чего?
А в самом деле, почему бы не смотаться на пятнадцать километров вглубь Клондайка только потому, что там якобы упал крафт? Это притом, что, даже если действительно что-то упало, то народу там будет до хуя. Причём, если крафт ментовский - то до хуя ментов, а если крафт блокадников - то, в лучшем случае, до хуя чурок.