— Брата Кармуса, с отрядом из пяти инквизиторов.
Амерсон удивился, и в зале повисло молчание. Это была значительная сила — почти целая рота Ордена пылающей ласточки, треть всех её сил. Где каждый воин был обучен мечу и предан делу ордена. Но больше всего его удивили слова Элоди об отряде инквизиторов. Каждый из них считался наивысшим воином света.
— Хорошо, задачей отряда будет: найти источник скверны, очистить земли графа от её пагубного воздействия и… узнать судьбу наших пропавших братьев. Живых или мертвых. Мы должны вернуть их домой, чтобы предать земле или огню с подобающими почестями.
— Это правильное решение, — кивнула Элоди. — Пусть свет нашего священного огня выжжет эту скверну дотла.
— Может, нам стоит попросить у виконта помощи? Раз конфликт разрешился, то он сможет выделить роту солдат в помощь.
— Боя не было, уважаемый Олван, и раз обе стороны сохранили свои силы, значит, конфликт может начаться вновь, особенно после того, как наши воины покинут орден.
— Верно, — кивнула Элоди, — и я считаю, что лучше нам справиться своими силами. И к тому же для начала предлагаю дождаться новостей от брата Теодора. Не будем спешить.
— Согласен, сегодня я отдам приказ о подготовке отряда, — произнёс Амерсон. — И они выступят только после того, как мы получим информацию от Теодора.
Три главы Ордена снова погрузились в молчание, глядя на горящие свечи. Одна победа была одержана без боя, но впереди их ждала другая война — против тьмы, которая не знает страха и не отступает от одного лишь вида их знамен.
Город Наарком.
Поздний вечер. Холодный пронизывающий ветер гонит по небу рваные пепельные тучи. Воздух влажен и пахнет гниющими листьями, дымом очагов и невысказанной тревогой.
Главные ворота города. Массивные дубовые створки, окованные черным железом, наглухо закрыты. Часовые на стенах напряжены, их взгляды устремлены не внутрь города, а во внешнюю тьму, на дорогу, ведущую от границы.
Отряд всадников успел вернуться, успешно выполнив задание, и теперь солдаты ожидали лишь врага. Однако к воротам, скуля от усталости, прискакала усталая кляча. На ее спине был мужчина, сгорбленный и закутанный в поношенный плащ из грубой шерсти.
Его лицо скрывалось капюшоном, но была видна усталая щетина, морщины у глаз и грубые рабочие руки, крепко сжимающие поводья. Он выглядел ровно так, как и должен выглядеть крестьянин, бегущий от ужасов войны и ищущий убежища за крепкими стенами.
Со стен над воротами раздается резкий оклик стражи — человека с усталым, но жестким лицом, в потрепанной, но добротной кирасе.
— Куда путь держишь, дед? — с кривой усмешкой спросил он. — У нас тут не постоялый двор. Проваливай!
— Ради всего святого, пустите. — голос у старика был тихий и хриплый. — С юга иду, с деревень тамошних, там разорено всё, пустите, я печь хлеб могу, воду носить могу… Лишь бы за стену.
— Значит, с юга? — дозорный задумался. У него был приказ никого не пускать из-за опаски появления разведчиков врага. — Лишний рот нам не нужен. Провизии на своих едва хватает. Ищешь спасения — иди в другое место, к реке.
В этот момент из-за спины дозорного появился старший по званию, капитан, и окинул взглядом старика, после чего обратился с вопросом к дозорному.
— Не пустишь старика?
— Так приказали же никого не впускать! Шпионов боятся. Каждый лишний — угроза!
Старик медленно, будто костяшки у него слиплись, снял капюшон. Его лицо — лицо простолюдина. Но глаза… глаза светло-серые, холодные и пронзительные, как зимнее небо. Они не выражают ни мольбы, ни страха, а лишь спокойную, тяжелую оценку.
— Пустите! Сжальтесь! Я не шпион, не враг!
— Он нас слышал? — удивился капитан и, нахмурившись, выкрикнул: — Проваливай, старик! Нечего тебе здесь делать! Сейчас мы не пускаем беженцев!
Старик, услышав слова капитана, выпрямился в седле. Исчезла вся его напускная слабость, сгорбленность. Плечи расправились, а взгляд стал твердым и властным. Он не изменился внешне, но его аура поменялась кардинально.
По лицам стражников пробежали судороги страха. Они начали переглядываться.
Старик медленно провёл рукой по груди, и сквозь разрез нательной рубахи на мгновение показался тускло поблескивающий в свете факелов символ — серебряный меч с рукоятью в виде креста, обвитой терновым венцом. Знак инквизитора.
— Послушай меня, капитан, теперь я не прошу разрешения. Я сообщаю тебе, что войду в этот город. — его голос теперь звучал с такой железной силой, что капитан невольно замер и сглотнул. — Ты опасаешься армии, что на горизонте. Это разумно. Но я здесь из-за врага, который уже внутри твоих стен. Той чумы, что повадила мертвецов подниматься из могил. Той тени, из-за которой пропадают люди.