— Высша-пара-лич…
Слова прозвучали не как заклинание, а как приговор. Невидимая волна магии, холодная и неумолимая, ударила в спутников. Факелы с глухим стуком упали на каменный пол, их свет затрепетал, готовый угаснуть. Трое стражников и двое слуг рухнули наземь, как подкошенные.
Их тела сковала неведомая сила, оставив им лишь способность дышать и смотреть — смотреть полными ужаса глазами на старика медленно подошедшего к ближайшему стражнику. Тот лежал, не в силах пошевелить пальцем, и лишь его широко раскрытые зрачки кричали о животном страхе.
Старик наклонился, и прошептал почти утешительно:
— Тише, тише, темнота придёт очень скоро.
Он возложил ладонь на лоб солдата и начал нашептывать. Слова были древними, извращёнными, они не несли смысла, но были наполнены самой сутью распада и подчинения. Это была не магия жизни или смерти — это было искривление самой души, разрыв её воли и соткание на её месте новой, преданной и покорной.
Глаза стражника закатились, свет сознания в них погас, поглощённый чёрной пустотой. И так с каждым, поочерёдно, каждый с ужасом наблюдал как другого извращают, убивая в нём всё человеческое.
Вскоре паралич отступил, но свободы не принёс. Один за другим бывшие людьми нынче чем-то другим поднялись с холодного камня. Их движения были чуть более механическими, взгляды — стеклянными и пустыми. Они опустились на колена перед своим творцом, и тихий, безжизненный хор проскрипел под сводами:
— Повелитель…
Вскоре после этого они ведомые стариком покинули катакомбы и вышли на улицы города. С виду ничего не изменилось: просто старик в дорожном плаще в сопровождении свиты. Никто и не мог предположить, что под личиной живых скрываются идеальные слуги, лишённые воли и страха.
Мимо них, смеясь и спотыкаясь, пробежала маленькая девочка. Из её потрёпанной сумочки выпала затертая тряпичная кукла. Старик с почти отеческой мягкостью наклонился и поднял её.
— Держи, дитя, — сказал он, и его голос снова звучал добротой.
Он разглядел её поближе: худое, грязное личико, платье, перешитое много раз, и странная, тяжёлая слабость в её ауре — признак хронического недоедания и, возможно, начинающейся болезни.
К ним уже подбегала испуганная мать, с лицом, измождённым тяжёлой работой.
— Простите, господин, она не осторожна!
— Пустяки, — улыбнулся старик, протягивая куклу девочке. Затем он достал из кармана серебряную монету. — Возьми, купи себе что-нибудь сладкое.
Девочка удивлённо посмотрела на блестящий кружок, потом на мать, и, получив кивок, прошептала: «Спасибо, дядя!» — и они поспешили прочь, счастливые и ничего не подозревающие.
Старик проводил их взглядом, и на его лице мелькнуло неподдельное, почти научное любопытство.
Как же легко и без тени сомнения живые берут то что может быть проклято. Любопытно. Посмотрим, что из этого выйдет.
Старик двинулся дальше по улице, по виду — просто почтенный старец, раздающий милостыню. Но с каждым его шагом, с каждым прикосновением к стене, с каждым брошенным в лужу или колодец незаметным взглядом, невидимая ядовитая аура расползалась по городу. Он не просто шёл — он сеял семена будущей жатвы, тихо и методично отравляя этот город, готовя его к тому дню, когда он станет идеальным некрополем.
Его шествие по городу напоминало тихую, смертоносную эпидемию. Облачённый в мантию мнимого инквизитора, он двигался неспешно, с видом человека, облечённого властью и выполняющего рутинную, но важную проверку. Его свита из новообращённых слуг следовала за ним с каменными лицами, их стеклянные взгляды не вызывали ни у кого подозрений — просто охрана, поглощённая своей работой.
Подойдя к главному колодцу на рыночной площади, он был остановлен двумя стражниками. Те выглядели уставшими, но бдительными.
— Сюда нельзя, приказ графа! Уходите!
— Мы действуем по прямому распоряжению! — голос одного из обращённых прозвучал сухо, грубо и безапелляционно. Он протянул пергамент с печатью. — Проверяем качество воды на предмет возможной порчи! Пропустите уважаемого инквизитора!
В его тоне была непоколебимая уверенность, не оставлявшая места для споров. Стражи, обменявшись неуверенными взглядами, молча расступились.
Слишком просто, — пронеслось в голове старика. — Они так жаждут порядка, что готовы поверить любому, кто его сулит.
Склонившись над каменной кладкой колодца, он сделал вид, что внимательно изучает глубину. Его пальцы ловко выскользнули из складок мантии, сжимая небольшой кристалл мёртвого, тусклого цвета, испещрённый внутренними трещинами.