«Проклятые шахты! — думал Клиффорд, часто моргая. — Проклятые деньги! Нет их — плохо, есть они — еще хуже! И я тоже хорош, сам себе яму вырыл, а что теперь? Поджать хвост и через полгода поздравить молодоженов?»
Невдалеке, приближаясь, послышались знакомые неторопливые шаги. Кадет Вэдсуорт встряхнулся, и его подвижное веснушчатое лицо на миг исказила до свирепости решительная гримаса.
— Нет, — пробормотал он, сдвинув брови, — лежать мне в лазарете… Точно лежать!
Кассандра не знала о том, что, сама того не желая, стала яблоком раздора между двумя товарищами. Энрике ей не докладывался, а о долговязом кадете, который, бывало, едва не до слез доводил ее своими насмешками, она уже и думать забыла — тем более, что он давным-давно привычку эту бросил. Миранда эль Виатор, правда, все так же не упускала случая отпустить шпильку в адрес кадета Д'Элтар, но ее приятелю, похоже, эта забава наскучила… А впрочем, что за дело Кассандре было до них обоих? У нее наконец-то были крылья — и Энрике. Энрике! До чего же красивое имя, часто думала она, отсутствующим взглядом уставившись поверх раскрытого учебника или вполуха прислушиваясь к голосу преподавателя на лекции, и лицо ее каждый раз принимало такое мечтательное выражение, что Орнелла, глядя на него, только мученически закатывала глаза. Правда, с нравоучениями к подруге уже не лезла — раз что-то пообещав, герцогиня эль Тэйтана всегда держала слово. «Хамом», «деревенщиной» и прочими обидными словами кадета Д'Освальдо она в присутствии Кассандры тоже больше не называла, и та была благодарна ей за это. Когда же сам Энрике в очередной раз нелестно отозвался о кадете эль Тэйтана, ее подруга сердито нахохлилась и сбросила с плеча его руку.
«Хватит! — заявила она. — Оставь Орнеллу в покое, она тебе ничего худого не сделала. Стыдно мужчине так говорить о девушке!» Несколько опешив, Энрике вскинул брови.
«Можно подумать, она мне дифирамбы поет с утра до вечера, — недовольно обронил он. — Да и что я такого сказал, Кэсс, в самом деле?»
«Ты назвал ее блестящей пустышкой! Это, по-твоему, ничего?»
«Кэсс, право слово…»
«Мне это надоело, — отрезала Кассандра. — Я знаю, Орнелла тебе не нравится, но это не повод так себя вести! И я не хочу больше слушать про нее гадости, ясно?»
«Ясно», — после паузы отозвался молодой человек, задетый ее непривычно жестким тоном. И дулся еще два дня кряду, лишь на третий сменив гнев на милость. Зато с тех пор ни слова — хорошего ли, плохого — в адрес подруги Кассандра от него не слышала.
Это была первая их размолвка, и она очень быстро забылась. Энрике по-прежнему встречал Кассандру с дежурств и провожал до порога женской казармы, неизменно вызывая среди ее обитательниц любопытное шушуканье, а у Миранды — плохо скрываемую зависть, по воскресеньям они вдвоем бродили по узким улочкам Даккарая, выбирая самые дальние, самые пустынные, и Энрике веселил Кассандру какими-нибудь забавными байками, время от времени умолкая и поднимая на нее задумчивый взгляд своих темных глаз, будто желая и не решаясь ей что-то сказать… Дни становились длиннее, в воздухе пряно и сладко пахло весной, кончились дожди, очистилось небо, а лунные ясные ночи были так хороши, что караулы уже не казались Кассандре тяжкой повинностью — особенно когда Энрике, удрав из казармы, присоединялся к ней.
День ото дня он нравился ей все больше и больше. От его ласкового взгляда у Кассандры теплело в груди, его улыбка заставляла ее сердце биться чаще, а его голос, с таким знакомым тягучим выговором, музыкой звучал в ее ушах. Никого не было лучше Энрике! И порой, вспоминая давнюю ссору с Орнеллой и ее брошенные сгоряча слова: «Ты еще замуж за него выскочи, дурочка!», Кассандра закрывала глаза и тихонько вздыхала, сама не зная, отчего. Не то чтоб ей так уж хотелось замуж — скорее, совсем не хотелось. Но Энрике… Он был такой чудесный. И дяде Астору он бы точно понравился.
Мысли о дяде будили другие воспоминания, и тогда сердце Кассандры трогала грусть — она скучала по дому, скучала по Нейлу. Ей так хотелось увидеть его, забраться следом за ним на широкую ветку старого дуба и, как бывало, приткнувшись к другу под бок, до самого рассвета болтать обо всём — о Даккарае, о Яре, о том, как красива цветущая пустошь с высоты драконьего полета… Энрике больше любил говорить сам. И пусть Кассандре нравилось его слушать, но это все-таки было совсем другое, не то, что с Нейлом. А Орнелла, конечно, ей подруга, да только… Рука Кассандры медленно тянулась к медальону, пальцы привычно скользили по кривоватому барельефу в виде веточки чертополоха, в глазах поселялась тихая печаль — а герцогиня эль Тэйтана, заметив это, с недоумением качала головой. В том, что загадочный даритель «жуткого репейника» не был ее подруге братом, она не сомневалась. «Но как тогда всё это понимать? — озадаченно думала Орнелла. — Кэсс по уши влюблена в Энрике Д'Освальдо и, коль уж ей так хочется думать, взаимно — так что же она до сих пор за свой медальон хватается?..» Ее светлость терялась в догадках, Кассандра, не замечая пытливого взгляда подруги, молча вздыхала о своём, а время шло.