Глава XXIII
Ночь принесла первому алхимику очередную смерть. Заключенный под номером двести тридцать четыре, самый стойкий из последний пятерки подопытных, две недели назад переведенный с Дымки на ее близкий суррогат и до вчерашнего дня демонстрирующий неплохую динамику, еще днем впал в летаргическое состояние, а вскоре после полуночи тихо скончался. Вскрытие проводил сам магистр — и, увы, ничего нового для себя не увидел. Смерть наступила от острой кровопотери, а картина поражения внутренних органов, в частности, почек и печени, ничем не отличалась от предыдущих, точно таких же печальных картин. Вожделенный «рассвет» не торопился наступать.
Закончив, его светлость отошел к рукомойнику в углу мертвецкой и обильно намылил руки. Бессмысленно, думал он, скользя одной ладонью о другую, бессмысленно и бесполезно. Формула неверна. И самое страшное, что даже будь иначе, это все равно не даст никаких гарантий: и сама Дымка, и ее подобие, погубившее узника номер двести тридцать четыре, в рекордные сроки разрушают любой организм. А единственный призрачный шанс на спасение — ввести противоядие в первые несколько часов (или минут?) после отравления вдребезги разбивается всё о тот же краеугольный камень…
— Посмертные образцы лимфы, легочной слизи и крови отправьте в лабораторию, — ополоснув руки водой и берясь за полотенце, сказал герцог. — Соскоб кожных покровов в местах локализации жабьих пятен тоже. Протокол вскрытия должен быть у меня на столе к утру.
— Будет исполнено, ваша светлость, — отозвался старший алхимик Последнего предела. Кивнул писцу, ежащемуся от холода на своем шестке, и закрыл покойника простыней. — Берк, Ноэл, займитесь инструментом. Питер, вызови человека убрать тело и помоги его светлости.
Кендал насухо вытер руки и развел их в стороны, помогая одному из младших лаборантов снять с себя защитную робу. Он старался не встречаться взглядом с соратниками, но судя по общему подавленному молчанию, те и так всё понимали.
— Что с номерами двести восемнадцать и пятьдесят шесть? — спросил герцог.
— Первый все так же, в летаргическом сне, — отозвался от рукомойника старший алхимик. — Боюсь, этого ненадолго переживет. Второй пока в сознании, но…
— Ясно, — коротко обронил магистр, бросив мимолетный взгляд на покрытый кровавыми разводами операционный стол. Из-под белой простыни, прикрывавшей тело узника номер двести тридцать четыре, свешивалась иссохшая, как у столетнего старика, морщинистая рука, вся покрытая неровными, уже подзатянувшимися царапинами. А ведь этому человеку было чуть за тридцать — и еще пару месяцев назад на его запястьях трещали даже кованые стальные кандалы… — Откуда расчесы? Я же велел обработать все камеры от паразитов.
— Обрабатываем как предписано, — вытянувшись в струнку, торопливо доложил старший алхимик. — Да только блоха уж до того живуча — думали, всех извели, еще две недели назад в наших камерах ни одного паразита не было, и вот опять…
— Так всю тюрьму сверху донизу раствором не зальешь, — вздохнул от лотка с грязным инструментом кто-то из лаборантов. — Караульные помещения, общие столовые… И псы цепные снаружи все блохастые, а от чемерицы болеют, травятся… Но царапины эти — оно не от блох, ваша светлость! Двести тридцать четвертый от кожного зуда чесался.
Герцог эль Хаарт вопросительно приподнял бровь, и старший алхимик, шикнув на лаборанта, развел руками:
— Вероятно, местная реакция на один из компонентов препарата, ваша светлость. Высокая чувствительность организма.
— Хорошо, если так, — задумчиво кивнул магистр. — Что же, думаю, на сегодня мы сделали все, что смогли. Заканчивайте здесь и отдыхайте, я вернусь завтра ближе к вечеру. Не забудьте о протоколе.
— Он будет у вас еще до девяти часов, — пообещал старший алхимик. Писец, дыша на посиневшие руки, кивнул, подтверждая его слова, и посыпал песком свои каракули. Протокол вскрытия перед отправкой его светлости еще следовало проверить на наличие ошибок и аккуратно переписать.
Домой Кендал вернулся воронкой, отослав свой экипаж из Последнего предела назад во дворец. С точки зрения расхода сил, которых к концу дня у первого алхимика и так было не в избытке, это, конечно, не шло на пользу здоровью, но сильно экономило время — те полтора часа, что неминуемо ушли бы на дорогу, куда рациональнее было потратить на сон.