— А, тетя Жессамина, наш милый семейный бульдог!.. — прикрыв веки, ностальгически протянул кадет Вэдсуорт. И заметив, как на губах девушки задрожала улыбка, недовольно наморщил нос. — Между прочим, тут нет ничего смешного. Послезавтра мне как любимому племяннику предстоит весь день смиренно сносить ее поцелуи. Тетушка милейшая старушка, право слово, но…
Он картинно закатил глаза, и Кассандра прыснула в кулак. Рассказы Клиффорда о его многочисленной родне всегда заставляли ее хохотать в голос. Она не сомневалась, что всё это были степенные, достойные люди, но Клифф так смешно о них рассказывал, что удержаться на грани приличий было невозможно.
Круглые часы под крышей главного корпуса начали бить. Кассандра подняла голову: надо же, уже семь! Как быстро наступил вечер!
— Пойдем, — проследив за ее взглядом, сказал Вэдсуорт и поднялся на ноги. — До послезавтра еще дожить надо, так что не стоит пренебрегать ужином. Но если нам опять подадут селедку, я взвою!
Кадет Д'Элтар, фыркнув, поднялась следом.
— О да, — сказала она, — Орнелла говорит почти то же самое… Клифф, а что, твой кузен Тьюли правда такой огромный, что не влезает в экипаж?
— Истинная правда, — заверил тот. — Но я слышал, он подумывает купить телегу и натянуть поверху тент…
В столовой было шумно. Дежурные уже кончили разносить миски и кружки, но за еду никто не спешил приниматься. Проклинаемая всеми жареная селедка остывала в лужицах зеленоватого масла, следом за ней остывал и жиденький кофе, а кадеты, не обращая на это внимания, ерзали на лавках, вертя головами и болтая без умолку. Пусть уезжали они только послезавтра, но сегодня так или иначе был последний учебный день, и у них словно открылось второе дыхание. Кадеты второго и частью — третьего курсов, все в предвкушении веселья грядущей ночи, то и дело склонялись головами друг к другу и понижали голос, с опаской косясь на преподавательский стол; первокурсники, которым приглашение на пирушку не светило, и выпускники, вынужденные соблюдать трезвость вплоть до торжественного присвоения им офицерского чина, прислушивались к возбужденному шепоту и сгорали от зависти, а мастера снисходительно переглядывались между собой, делая вид, что заняты исключительно ужином. Все они тоже когда-то были кадетами…
Недлинный стол у самой стены, закрепленный за обитательницами женской казармы, среди общего бедлама казался сейчас островком чинного спокойствия — девушки, склонившись над своими мисками, с отсутствующим видом ковыряли вилками рыбу и упоенно предавались мечтам. Большинство из них прибыли в Даккарай по велению сердца и мундир носили с гордостью, но… как же все-таки прекрасно будет на целое лето от него избавиться! Никакой больше колючей коричневой шерсти — только яркий ситец, муслин и шелк; никаких грубых ботинок, из самой изящной ножки делающих копыто — только легкие мягкие туфельки, кокетливо выглядывающие из-под пышного подола платья; никаких кос, никаких книг, никакого хождения строем!.. О, скорей бы вернуться домой!..
Орнелла, покосившись на размеренно жующую Кайю, сморщила нос:
— Брось ты эту гадость! Весь аппетит перебьешь.
— Почему — гадость? — пожала плечами та. — Рыба как рыба… И к чему мне аппетит на ночь глядя?
Герцогиня хитро прищурилась и, навалившись грудью на стол, поманила к себе подруг. Все четверо, заинтригованные, придвинулись ближе.
— Пс-с-т! — прошептала Орнелла. — К демонам эту селедку! После отбоя у нас будет кое-что получше…
— Пряники?
— Боги-хранители, Кэсс! Мы же, в конце-то концов, целый год от зари до зари оттрубили!.. Я хочу отпраздновать это как следует!
Кассандра улыбнулась, глядя в ее раскрасневшееся лицо. И вспомнив упоминание Клиффорда о незадачливом кадете Декстере, чья доля вина, предназначенная в общий котел, досталась глазастому капитану, вздернула брови:
— Только не говори, что у тебя под матрасом припрятана пара бутылок игристого!
— Не скажу, — согласилась кадет эль Тэйтана. — Какое там, когда эти выпивохи скупили всё подчистую?..
Она повела плечом в сторону гомонящих юнцов и тут же, забыв о них, удовлетворенно сощурилась. Игристое не игристое, а кувшинчик ежевичного ликера, вместе с коробкой шоколада и запиской, полной многословных благодарностей «за нелегкий труд» и «науку», уже ждал капитана Рид в ее флигеле. И герцогиня не сомневалась, что куратор еще до полуночи успеет оценить все это по достоинству — а значит, с обходом казармы нынешней ночью слишком усердствовать не станет.