– В Кильваро.
– Но…
Танатос пристально посмотрел на ударника. Юнец побледнел:
– Ага, понятно. Едем.
Всей толпой они вывалились на улицу, где стоял Морт, по-прежнему в виде автомобиля. Барабаны, гитары, электроорган и кучу электронного оборудования свалили в багажник, хотя с виду ни за что нельзя было догадаться, что все это туда влезет. Потом молодые люди уселись на заднее сиденье, Орб и Луи-Мэй – на среднее, а Танатос занял место водителя.
Орб раньше не замечала, чтобы у этого автомобиля было три сиденья или чтобы в нем могло свободно разместиться шесть человек. Но, с другой стороны, она не слишком внимательно приглядывалась к Морту в этом обличье.
Машина выехала на оживленную улицу.
– Ох! – сказал вдруг Танатос. – Похоже, надо съездить забрать кое-что. Дело неотложное. Извините меня, ребята, это много времени не займет.
Никто не возражал. Но что он собирался «забрать»?
За окном все вдруг расплылось. Похоже было, что они с самоубийственной скоростью мчатся по незнакомой сельской местности.
– О Господи! – воскликнул вдруг кто-то из «Скверны». – Мы же насквозь все проезжаем!
Похоже, так оно и было. Машина преспокойно проносилась сквозь здания, деревья и даже какую-то гору, позволяя пассажирам на миг увидеть их изнутри. Орб и Луи-Мэй были потрясены этим зрелищем не меньше чем мальчишки. Орб заметила, как чернокожая девушка перекрестилась.
И вдруг все закончилось – так же внезапно, как началось. Декорации сменились; теперь машина ехала по какой-то проселочной дороге.
– Слушай, где это мы? – спросил гитарист.
– В Портленде, – ответил ему Танатос.
– Ну прям волшебство какое-то!
– Именно.
Автомобиль затормозил и остановился.
Во дворе одиноко стоящего дома лежала, навалившись грудью на стол, пожилая женщина. Танатос вышел из машины, подошел к ней, запустил руку куда-то внутрь ее тела и вытащил оттуда нечто невидимое. Но все понимали, что он не притворяется. Танатос положил это «нечто» в маленький чемоданчик и вернулся на свое место.
– Сердечный приступ. Нехорошо было бы заставлять ее долго страдать.
– Ты хочешь сказать, что она была жива? – спросила Луи-Мэй.
– Была, пока я не забрал ее душу.
– Ты что, должен забирать души всех умирающих?
– Нет, только те, что находятся в равновесии. Те, что не смогут ни взлететь, ни уйти вниз.
– О Господи!.. – вырвалось у ударника. – Хотя нам-то можно не дергаться на эту тему. Мы знаем, куда пойдут наши души. Прям вниз.
– Не обязательно, – возразил Танатос.
– Он способен определить соотношение между добром и злом в твоей душе,
– заметила Орб.
– Тогда он знает, – просто ответил ударник.
Машина снова неслась сквозь пейзаж.
– Нет, – сказал Танатос. – Узнаю, только если прочту твой баланс, а я никогда не делаю этого без причины.
– Так ты можешь сказать, спасемся ли мы? – спросила Луи-Мэй.
– Нет, я могу только определить баланс на текущий момент. Ваше спасение целиком и полностью в ваших руках.
– А ты не… не узнаешь мой баланс? Я знаю, что грешна, и…
Танатос обернулся к ней, бросив руль. Машина и сама прекрасно знала дорогу. Танатос вытащил оба своих камня и провел ими вдоль тела Луи-Мэй. Светлый камень мерцал и переливался, сверкая все ярче и ярче. Темный вспыхнул лишь пару раз и почти не помутнел.
– В твоей душе примерно девяносто пять процентов добра. Тебе придется грешить долго и постоянно, чтобы хоть немного приблизиться к Аду.
– Но я иногда думаю о таких дурных вещах, и…
– Сестренка! – рассмеялся ударник. – Если бы мысли влияли на эту штуку, я давно бы уже сгорел синим пламенем! Имеет значение только то, что ты делаешь!
– Верно, – кивнул Танатос.
– Но…
– Проверь меня, – сказал ударник. – Я вам покажу, что значит черная душа!
Танатос повторил ту же процедуру с ударником. Оба камня мерцали и вспыхивали. Когда Танатос соединил их, шар начал медленно опускаться вниз.
– Баланс у тебя отрицательный, хотя не слишком. Немного правильной жизни – и ты его исправишь.
– Но я же принимаю АП! – воскликнул ударник. – Да еще и заколдованную! Мы все такие! Нас ждут вечные муки!
– Даже проклятие не абсолютно. Должно быть, ты частично искупил свою вину. Думаю, ты сильно улучшил свой баланс, когда поддержал Луи-Мэй. Помнишь, как она пела с вами в тот раз?
– Так по-другому-то просто нельзя было! – возразил ударник. – Она хорошая девчонка, и нечего было ее смущать!