Мой первый полный день свободы от Ли.
Я помогла Сэму упаковаться и загрузить Шэгги, пытаясь запомнить к чему всё идет, чтобы он знал, я хотела заслужить его доброту. Меня раздражало его предположение, что я нуждаюсь в помощи, как бедная маленькая бездушная, которая даже не может добраться до города самостоятельно. А ещё больше меня раздражало, что он был прав.
— Коттедж — причина, по которой ты покидаешь это место? — Я не могла понять, почему кто-то мог бы добровольно тащиться по пустыне в середине зимы. Может, он был сумасшедшим. Если верить книгам Криса, безумие не переносилось из тела в тело при возрождении. Был такой физический составной элемент, который генетики и правящий Совет убрали из общества, по большей части, разрешая только нескольким парам иметь детей, но, время от времени, бывали сюрпризы.
Сэм повел Шэгги вперед и направил его на запад.
— Да. — Мы шли, а он и не думал отвечать на мой мысленный вопрос: почему? Не то, чтобы я ожидала этого. — Ты и Ли жили в Коттедже Пурпурной Розы, не так ли? — Я угукнула. — Прожили, сколько, одиннадцать лет?
Может, он не безумец, а просто тупой.
— Восемнадцать. Мы переехали, когда я была ещё ребенком. Я думала, все знают о бездушной.
Он поморщился:
— Ты не должна называть себя бездушной. То, что ты новенькая, ещё не значит, что у тебя нет души… Рассказчики Душ знали бы о дне твоего рождения. — Будто он что-нибудь в этом понимал. — Почему ты решила уйти вчера? — Он был очень любопытен.
Вместо ответа, я наблюдала, как семейство ласок, при нашем приближении, взбирались по низкому кустарнику; они продолжали свою игру, спрятанные за спутанными ветками, покрытыми снегом.
Сэм ждал ответа. Ладно. Он должен знать, кому он предложил свою помощь.
— Это был мой День Рождения. И я решила, что пришло время узнать, что пошло не так.
— Не так? — он звучал потрясённо. Я пыталась сохранять спокойствие, укутавшись в куртку и смотря в землю.
— Когда я была маленькая, то услышала, как советник Фрейз говорил Ли, что душа по имени Циана должна была родиться. Прошло десять лет с момента её смерти, — теперь уже двадцать три, — а это был самый долгий период для возвращения. И она не родилась. — Я с трудом это произнесла, но он же задал вопрос… — Она пропала из-за меня.
Он не возражал, и его взгляд рассеянно блуждал, будто он видел невидимые для меня миры. Наверное, целые жизни. Что, если он и Циана были друзьями?
— Я помню ночь её смерти. Храм, словно в трауре, погрузился во тьму.
Я сказала первую попавшеюся на ум вещь, не имеющую ничего общего с Цианой:
— Когда у тебя День Рождения?
— Я не ... — Он сверкнул улыбкой, неуверенность испарилась из его голоса. — Вчера был. Думаю, это ставит нас в одну возрастную категорию. Только физически, конечно. Начиная с 330-го Года Песен.
Его душа жила 329 лет перед этим, и все годы в промежутке.
— Я думаю, тебе не хватает около пяти тысяч лет в подсчете.
Очевидно, молчание — это его любимый ответ.
Он дал мне батончик из овса с сушеными фруктами на завтрак и продолжил вести Шэгги вниз по дороге. Солнечный свет отбивался от снега, заставляя мои глаза слезиться.
Я натянула перчатки и капюшон. Я шагала впереди, хотя он мог легко догнать меня со своими длинными ногами. Мило, что он не пытался обогнать меня, как сделала бы Ли, хотя, возможно, это было только из-за пони, и его разум был занят копытами, скользящими по скользкой дороге. Сосновые ветки лежали в снегу на дороге. Я прошла по ним, обходила их, но все равно испачкала куртку. Я стряхнула снег с неё.
— Это куртка Ли? — Он без особого труда передвигался между деревьями.
— Я не крала её.
— Я не это спрашивал. — Я пожала плечами. — А как насчет этих ботинок? Тебе в них удобно?
Да что с ним не так? Я остановилась и развернулась к нему, но не было слов достаточно острых для того, что я хотела выразить, так что я пробормотала:
— Бездушной не нужны собственные вещи, — и пригнула лицо.
— Что это было?
— Я сказала, — посмотрела вверх, — что бездушной не нужны собственные вещи, если она собирается прожить только одну жизнь.
— Новая душа. — Выражение его лица было загадочным. Ли, как правило, колебалась от гнева до ненависти, и хотя его брови были нахмурены — он не выглядел, словно сейчас запрет меня в моей комнате на неделю. — И не будь смешной. У тебя должны быть свои вещи. Твое тело всё ещё уникально, и не только из-за того, что эти вещи не подходят тебе по размеру, они... старые. Они разлезаются на части.
Старые. Он должен знать.
— Не имеет значение. Она больше не часть моей жизни. И никогда больше не будет. — Я вперилась взглядом на дорогу, по которой мы шли. — Я не буду тратить время, злясь на вещи, которые я не могу контролировать. Если у меня в запасе только одна жизнь, то я должна правильно её прожить.