Она продолжила говорить, не обращая никакого внимания на мои слова, рассказывая обо всех своих планах относительно моей жизни. Когда мы проезжали мимо Дома Совета, устрашающе освещаемым остатками ламп с маскарада и сиянием храма, я заметила слабый лучик света у основания здания. Там я никогда не была. Может, это тюрьма?
Ли ни за что не оставит меня теперь без присмотра, но я уверена — там они держат Сэма.
Глава 25 — В ловушке
Жизнь предоставила мне новую цель: защитить себя от Ли.
В ее доме не было никакой музыки; готовясь к моему приезду, она убрала все музыкальные записи, настаивая, что эта белиберда будет только отвлекать меня.
Каждое утро она будила меня перед рассветом, торопила за завтраком, и заставляла наматывать круги вокруг дома, пока солнце не отразиться от городской стены. В первый день пятнадцать, а когда я справилась с ними без проблем, то заставила делать все двадцать. Еще пару кругов утомили меня и доставили ей удовольствие, но через неделю она решила, что я должна бежать тридцать.
Только мое упрямство помогало мне продолжать переставлять ноги, пока в глазах все не расплывалось. Вонь серы фумаролы по другую сторону стены не помогала.
Восстановив дыхание, я работала над упражнениями по укреплению мышц до ланча. Судя по всему, ей просто нравилось смотреть на мои страдания. Я никогда не думала о себе, как о слабой или хилой, но познакомившись с Сэмом и его друзьями, стало очевидным, что я меньше среднестатистического человека. Я никогда не буду такой же высокой, как Ли, или крепкой, как Оррин — не в этой жизни — потому не было смысла и напрягаться.
Она рассказала мне о работе на сторожевой станции и показала свое снаряжение, но мне не позволялось что-либо трогать. Ли никогда не учила меня использованию оружия или как себя защищать.
Может, она боялась, что я буду использовать свои знания против нее, но я больше беспокоилась об атаке, о которой упоминал Мойрик. Если сотня драконов нападут на Сердце, я не хочу быть единственным человеком, не умеющим пользоваться лазером.
Нож Сэма лежал у меня под подушкой, где Ли не могла его найти.
После ланча, я изучаю такие замечательные предметы, как вспахивание поля, оросительная система, и делаю первые попытки в установке канализационных труб под Сердцем, что довольно трудно, учитывая кальдеру и геотермальное нечто по всему городу. В большинстве случаев я засыпала уткнувшись лицом в книгу, и просыпалась от заявлений ухмыляющейся Ли о том, что я никогда не стану достойным членом общества.
Мне было запрещено продолжать тренировки, которые запланировал для меня Сэм, как и видеться с Сарит или Витом. Я даже не осмеливалась спрашивать про Оррина или Стэф, а упоминание Сэма привело к резкому шлепку по запястью. Видимо, это нанесением вреда не считалось, так как Мойрик присутствовал при этом, но ему было все равно.
— Можно мне увидеться с Сайн? — попытала счастья я одним вечером. — Она же Советник. Едва ли ее влияние можно назвать тлетворным.
— Сарказм оставь при себе. — Ли доела свой суп и отодвинула миску. — Ты не сможешь влиться в общество, пока не научишься поддерживать беседу, не касающуюся твоих желаний.
Не считая общество Сэма и его друзей? Я хотела заниматься музыкой и танцами, переводить крохотные точки и черточки в нечто невероятно прекрасное и стоящее. Мне хотелось узнать, почему я родилась; понять ошибку, которая подарила мне чужую жизнь. Мне хотелось узнать, смогу ли я возродиться после этой жизни, позволят ли мне продолжить то, что я так хочу начать.
— Ненавижу тебя, — прошептала я.
Ли встала и стукнула ладонями по столу, от чего ложки и миски подпрыгнули. Ее глаза потемнели.
— Чтобы ты там ни думала, ты чувствуешь — это все не настоящее. Ты бездушная. И не можешь чувствовать. Ты едва существуешь. Через сто лет никто и не вспомнит о твоем существовании.
— Ошибаешься.
Знаю, мне не следовало открывать рот. Но мои мышцы тряслись от двухнедельного напряжения, физического истощения и эмоциональных пыток.
— Люди будут помнить. Сэм об этом позаботился.
Она посмотрела на меня гневным, обжигающим взглядом.
— Да неужели?
Глубоко внутри меня начал зарождаться страх. Она пересекла кухню и полезла в ящик.
— Бумага так ненадежна, не так ли? Множество наших старых записей копировались сотни раз просто потому, что бумага не долговечна. Прямо как одна моя знакомая.
Я пристально смотрела на кипу бумаг в ее руках.
— Что это?
— А еще, если что-то пролить на бумагу, или поджечь ее, что бы там в ней не хранилось — утеряно навсегда.