Поездом добираться до Питера не решились.
- Бережёного Бог бережёт. На лошадках вернее будет. Здесь тебе, Санька, лучше лишний раз фараонам на глаза не попадаться. Это в Питере народу тьма тьмущая, а здесь всё на виду.
- Правильно, Дяденька, не нужно лишний раз испытывать судьбу. – Поддержала Прохора Маша.
Санька этому решению был рад. Расставание с Машей отодвигалось, появился шанс подольше побыть вместе.
Прохор наотрез отказался нанимать ямщика, решив, что лошадьми будет править сам. Дорога осложнялась распутицей, поэтому добирались до Питера долго. На ночь приходилось останавливаться на постоялом дворе, чтобы отдохнуть, смыть с себя дорожную пыль и просто выспаться. Заказывали всегда два номера. Но Прохор неизменно ночевал с Машей. Он демонстративно усаживался в прихожей на стул, вскинув вверх острую бородёнку, шипел:
- После свадебки, Муха! После свадебки1
Санька задорно подшучивал над ним, пытаясь ослабить железную хватку Прохора, но тот был неумолим. Поудобнее устраивался на стуле, вытягивал вперёд ноги, прикрывал лицо кепкой, всем своим видом показывая: «Бесполезно1» Он, словно преданный Цербер, оберегал Машину честь. Но молодых отсутствие близости не ввергло в уныние. Они вместе и это главное!
- Всему своё время! – успокоила Саньку Маша, и он тут же с ней согласился. Хотя очень сложно было удержаться, когда рядом с тобой твоя любимая, ласковая, и такая манкая! Саньку переполняли чувства, и пока Маша была рядом, он не хотел и не мог ни о чём думать, кроме неё.
Но, преодолевая столь длинный путь, Санька кожей чувствовал опасность. Она витала в воздухе. То тут, то там стихийно образовывались митинги, выкрикивались лозунги, на которых ключевым словом было «долой!». Предлагалось на выбор, или сразу оптом всё: Самодержавие, царя, капитализм, временное правительство…и.т.д. Это случалось и раньше, но не так дерзко и нахраписто! Что и настораживало Саньку, потому что эти люди вели себя так, будто вопрос об их требованиях уже давно решён. Почти четыре года не был он на Большой земле и понял, что Россия – матушка уже не та!!!
В Петербург заехали ночью. По обоюдной договорённости молодые решили пока Саньку с тётушкой не знакомить. Санька поцеловал на прощание заплаканную Машу и растворился в ночной мгле. Он наблюдал со стороны, как Прохор позвонил в дверной колокольчик, как вошла Маша в особняк, непрестанно оглядываясь и ища его глазами. Удостоверившись, что Муха на месте, направил свои стопы, не удивляйтесь, уважаемый читатель, на воровскую малину, что именовалась очень просто - Лиговка.
На каторге судьба свела его с вором, по кличке Кадило. За полтора года до Санькиного побега он был освобождён под чистую. На всякий случай объяснил Саньке, как его в Питере найти. Нашёл то место Санька сразу, но вот попасть к самому Кадиле просто так не получилось. Не зная уклад воровской жизни, одетый по последней парижской моде, он выглядел среди марух и мазуриков белой вороной, очень подозрительно. Не заметил, как сзади ударили чем - то тяжёлым. Очнулся от того, что кто-то, пытаясь привести его в чувство, хлещет со всей дури по щекам. Перед ним стоял сухонький старичок и улыбался, вернее сказать, скалился единственным во рту золотым зубом.
- Очнулся, ханурик? Ты зачем к нам?
- Кадила мне нужен - ответил Санька, с трудом приподняв голову. Было ощущение, что рядом разорвалась по меньшей мере граната. Комната плыла перед глазами, в голове стоял гул.
- Эвона как. А зачем, стесняюсь спросить?
- Ему и скажу, тебе не понять.
- Да где уж нам, непонятливым, с вами, образованными, тягаться! А вот поучу ка я тебя впрок, чтоб со старшими поуважительнее был- и он отвесил Саньке крепкого тычка под дых, да такого, что тому показалось, что дыхание к нему больше не вернётся! Кое как отдышавшись, Санька сказал:
- Ты, отец, больно прыткий, не по годам! Только меня такой учёбой не напугаешь. Проходили всякое. В Тобольской тайге лямку тянул. Кадиле привет передай от Англичанина.
- Эвона как! – видимо, это словосочетание было основным в речи старика. И мгновенно исчез, как будто растаял, как комар, который умеет враз становиться невидимым.
Вскорости появились в комнате два дюжих парня, Завязали Саньке глаза, усадили в экипаж и повезли. Ехали не долго. Также, в тёмную, подвели к двери, сняли с глаз повязку и деликатно постучали.
- Заходи, Англия! – услышал Санька радостный голос. Ещё не увидев говорящего, понял, что это именно он, его товарищ по ссылке, Кадило. И как ни странно – друг. Странно потому, что были они совсем разные. Разные по происхождению, по образу жизни, взгляду на жизнь и еще много что разнило их. Но закономерно то, что оба были людьми глубоко порядочными, знали цену слову. Эти качества ни одно сословие не характеризуют. Они или есть, или их нет.