И однажды, не выдержав, убежал на улицу, чтобы больше никогда не переступать порог отчего дома.
И пошла, поехала вся его жизнь кувырком, да под откос. Санька от всей души сочувствовал другу, но старался не показывать ему этого. Сильных людей жалость оскорбляет. Удивляло его то, что из всех перипетий судьбы Николай вышел человеком порядочным и справедливым.
Кадило попросил Саньку задержаться на пару дней, погостить. Но Санька отказался. Нужно было спешить. Успокаивая друга, сказал
- Потерпи, дружище, скоро переберусь в Питер жить. Тогда и увидимся.
- Есть в планах?
- Планирую. Заеду обязательно.
Кадило, перед расставанием выложил перед Санькой внушительную пачку денег.
- На ход ноги.
Санька попытался отказаться, Но Кадило был неумолим.
- Бери, бери! Откуда знаешь, как всё сложится. А с ними спокойнее. Да и должок за мной. Это за «институты» твои. Я теперь книжки читаю. Иногда! – рассмеялся Кадило. А потом кивнул на амулет, который случайно выглянул из-за ворота рубашки.
- Этот человек помог?
- Да, она.
- Красивая, надолго без пригляда не оставляй.
Санька не стал поддерживать этот разговор. Ему, почему-то стало неприятно, что Кадило узнал о Маше.
Перед отъездом Санька встретился с Машей. На этот раз им удалось усыпить бдительность вездесущего Прохора, и встретиться вдвоём. Они ничего не сказали друг другу при встрече. Слова зачем, если два сердца опять вместе и стучат в унисон? Если всё сказано глазами, губами, руками?! Всё произошло вдруг, словно налетела буря, невообразимое цунами, стремительно увлекло их в омут, на самое дно жгучего желания обладать друг другом. Апогеем этого слияния душ и тел, этого чувственного состояния неги и блаженства, было осознанное, жизнеутверждающее право любить друг друга! Их брак заключён, отныне, в их сердцах. Они повенчаны любовью и это покрепче брачных уз. Это навсегда!
…Санька, прижимая притихшую Машу к груди прошептал
- Жена моя, единственная и любимая! Как приятно выговаривать это – жена моя!!! Потерпи, родная, скоро мы будем вместе. Ты и я!
Маша молчала. Лишь смотрела в его глаза, наполненные нежностью и обожанием. Она не могла выразить словами чувства, бушевавшие в её груди. Слов не было. Да и нужны ли они сейчас?
…Наутро, приняв душ, позавтракав, поехали молодые на Мойку.
ГЛАВА 7
Пора, дорогой читатель, рассказать Вам о Машиной тётушке, Валентине Петровне Заревой, в девичестве Калугиной. Рождена она была в семье Калугина Петра Дормидонтовича. Служил он на службе государевой, чин имел не малый. Сказать, что Пётр Дормидонтович был богат, это ничего не сказать. Его деловая хватка, оборотистость и жажда к деньгам своё дело сделали. Если учесть ещё, что при чине государственном, сулившем ему приличное жалованье и ещё большие подковёрные, как в народе величали мзду, то картина становится ясной. Посему, детство и юность Валюши протекали безмятежно. Она росла девочкой смешливой, простой в обращении и добросердечной. Повзрослела и оформилась она рано. Уже на семнадцатом году жизни стали захаживать к ним на званые вечера и балы, женихи. Родители, Ольга Кирилловна и Пётр Дормидонтович стали присматривать дочке достойную пару, чтобы смог будущий зять составить их дочери счастье. Но…Валюша вдруг влюбилась! Выбор её пал на известного всему Питеру пьяницу и гуляку. Отставной поручик Заревой Павел Иванович был хорош собой! Высокий, статный, красивый шатен обладал ко всему ещё хорошими манерами. Он умел поддержать любую беседу, вовремя ввернуть комплемент, заглянуть в глаза преданно и ласково. Много ли нужно молоденькой, неискушённой в амурных делах, девушке? Сердце её трепетало, речь сразу же сбивалась при виде бравого кавалера. Молодой повеса, почувствовав её расположение, решил не останавливаться на пол пути! Огромное состояние Калугиных не давало ему покоя! Решив, что отступать он не имеет права, вскорости признался Валентине в любви.
Родители же, ведя активный поиск жениха для дочери, рассматривали кандидатуры среди молодых людей своего круга. И поэтому им, как гром среди ясного неба было известие о романе их дочери с Заревым! Ольга Кириловна лишилась чувств, а Пётр Дормидонтович разразился такой площадной бранью, что прислуга в страхе разбежалась, ибо никогда он себе такого не позволял! Валюша, заплакав, убежала к себе. Иван, старший её брат, пытался урезонить сестру, приводя тысячи доводов против этого брака. Но Валя билась в истерике, ничего не желая слышать. Неделю поплакав, Валентина вышла к ужину и спокойно, но решительно объявила