- Тут уж ты, батенька, сказки мне не рассказывай! В конце зимы были мы в рейде, в тайге. И я своими руками держал документы Калугиных: Виктора Ивановича, Марьи Ивановны да слуги их! Обличьем он на тебя совсем не походил.За передвижениями их я тоже проследил. Прибыли в город, и тут же уехали в неизвестном направлении. Так что, придумай что-нибудь правдоподобное. Я эту парочку хорошо запомнил. – и резко распрямившись, добавил:
- Ну а ты забрит в солдаты будешь, так как без имени и роду пришёл в наш город. Сейчас рекрутский набор как раз идёт. Фронту солдаты требуются. Забреем, что разбираться с тобой!
Горыныч отвёл Виктора снова в камеру, где было смрадно, тесно, накурено и ему там было, явно, не место. Прилёг на дощатый настил, прикрыл глаза, задумался.
«Ничего не пойму…. Откуда взялся мой двойник? И почему он носит моё имя? Слава Богу, живы Маша и Прохор! Но мне что делать? Доказывать, что я и есть, Калугин Виктор Иванович, значит навлечь на Машу беду. С другой стороны, забреют в солдаты, назад дороги не будет. Служба рядовым в Царской армии страшнее каторги!» Из раздумий вывел его хриплый, прокуренный голос.
- Слышь, мужик! Кончай ночевать! Общество приглашает. Иди за мной.
Виктор поднялся с настила и последовал за говорящим.
Камера состояла из трёх отсеков. В самом дальнем, за затёртой ситцевой занавеской, на таких же нарах, только с тюфяком, восседал большой, бритый наголо мужчина. В ухе его поблёскивала большая цыганская серьга. Вокруг собрались сидельцы, с уважением слушали Старшого:
- Всех нас тут собрали, чтобы забрить в солдаты. Слышал, формируют полк смертников. Вот и гребут всех без разбора. Живыми только до передовой доедем! – У Виктора холодок побежал по спине. Парень он был неробкого десятка. Занимался греко-римской борьбой, изучал китайскую борьбу Цзяо-ди. Нередко приходилось участвовать в кулачных боях, от которых не прятался, а наоборот. Но перспектива попасть на фронт в отряд смертников ему никак не улыбалась!!! Старшой продолжал:
- У нас есть два, три дня, чтобы сделать ноги. Сегодня смена Горыныча меняется, Фанфурика (так зэки прозвали господина Грома) тоже не будет. Закажем на ночь водки, да побольше. Бродяги с воли закинут, сколько надо. Для полицаев повод придумают. Часа в три ночи затеем драку. Ну а там посмотрим, куда кривая вывезет! Кто не согласен, за занавеску, на выход!
Понятно, что желающих выйти не оказалось. Все стали с нетерпением ждать.
Ровно в три часа ночи началась буза. Сначала складывалось всё, как по нотам. На стук лавкой в дверь, в камеру ввалился пьяный охранник. Его сразу же связали, засунув кляп в рот, уложили на нары, отдыхать. Прихватив ключи, ринулись все в коридор. Но уже в тюремном дворе беглецы встретили яростное сопротивление очнувшихся от пьяного угара, охранников! Завязался бой, не на жизнь, а на смерть. Свист пуль, хруст ломающихся костей, стоны, крики, маты! Кто-то поджёг здание жандармерии. Занялось оно быстро, освещая зловещим пламенем эту ужасную сечу.
Виктор, боковым ударом в челюсть сбил с ног захмелевшего жандарма. Ловко обезоружив его, прокладывал себе путь, стреляя прицельно по чёрным мундирам.
Вдруг, в отблеске пламени увидел, как над Старшим навис огромный детина, занеся над ним руку с ножом. Резким ударом ноги Виктор выбил у него нож, провёл удушающий приём, от чего детина кулём свалился со Старшого.
- Поспи, родной, не мешай- крикнул Виктор, подхватив под руки раненого Старшого, и прокладывая себе дорогу пистолетом, перешагнул ворота жандармерии.
-За ров перевалим, там ждут- прохрипел Старшой и потерял сознание. Виктор огляделся. Благо, спасательный ров был не далеко. Но и силы были на исходе. Где ползком, где волоком, где, просто перекатывая с боку на бок большое тело Старшого, успел добраться до спасительного рва раньше, чем прибыло подкрепление жандармам. За рвом их ждали. Погрузили быстро в экипаж и отвезли на окраину города, в небольшую и неприметную избу. Виктор последующие события плохо помнил, как усадили его за стол, налили стакан мутной водки, выпив которую он провалился в тяжёлый, муторный сон.
Просыпаться не хотелось. Виктор лежал с закрытыми глазами, всё его тело ныло, словно его пропустили через гигантскую мясорубку. Ещё сильнее болела душа. Виктор понимал, что Маша уехала в Петербург. Но как ему добраться до неё? Если даже в родном городе чуть не забрили в солдаты!
Из раздумий его вывело лёгкое прикосновение чьей-то руки. Открыв глаза, увидел статную женщину средних лет.