Со дня рождения Маши он был неотступно рядом с ней. Прохор – это и няня, и учитель, и кучер, и хранитель её девичьих секретов. Это единственный человек, на которого не действовали чары Машенькиных глаз, так как педагогом он был строгим. Но его любовь и преданность семье Калугиных, в особенности Маше, были безграничны. И поэтому, оставляя сестренку под неусыпным присмотром Прохора и любимой тётушки, Виктор был спокоен. Тем более, что сам собирался в скором времени переехать в Петербург.
Время шло, дни складывались в месяцы, вот и год минул с момента Машиного переезда к тёте Вале. Другая жизнь захватила её, закружила в вихре новых знакомств и впечатлений. Тоска по родителям отступила. Только очень она скучала по брату, который никак не мог вырваться, дела не пускали. В письме он написал, что его приезд, который намечался вскорости, придётся отложить. Почти всё имущество удалось продать, остался прииск. Он и держит. Не видя брата целый год, Маша больше ждать не захотела. Быстро собравшись, свалились вместе с Прохором, как снег на голову, изумлённому Виктору.
И с первой минуты их встречи Маша ни на шаг не отпускала от себя брата. Она следовала за ним по пятам, сопровождая в деловых поездках, в театре и на балах. Незаметно пролетел месяц.
Наконец-то сделка по продаже прииска состоялась, осталась последняя поездка в тайгу и можно переезжать в Питер. Маша ждать брата дома категорически отказалась. Уговоры Виктора, строгие увещевания Прохора не имели смысла. Пришлось им сдаться и начать упаковывать вещи в дорогу.
Погода стояла чудесная. Солнце весело высвечивало снежные блёстки на сугробах. Прошедший накануне буран принарядил лес, и он стоял притихший, празднично прибранный. Лишь изредка торжественную тишину нарушал крик одинокой птицы или с огромной еловой лапы вдруг сваливался целый сугроб снега. Машу красота зимнего леса заворожила. Она без умолку болтала, хохотала от души над шутками брата, наслаждаясь общением с единственным родным человеком на земле. Виктор ни на секунду не пожалел, о том, что взял её с собой. Видя, как радостно сияют её глаза, наслаждаясь её звонким смехом, заметил, как расцвела и похорошела его сестра.
Ей досталось всё лучшее от родителей: огромные, с поволокой, серые глаза, тонкий профиль, шикарный волнистый волос светло- пепельного оттенка -э то от мамы. Яркие, красиво очерченные губы, от отца. В довершение ко всему высокая грудь и тонкая талия. Вот вам и портрет Калугиной Марии Ивановны, девушки, которой в ноябре сего года исполнится восемнадцать лет!
«Да - подумалось в тот миг Виктору - наверное ни одному жениху разбила сестрёнка сердце! Пора подумать об её замужестве. По приезду в Питер нужно будет этим заняться.
Завершив дела на прииске, двинулись в обратный путь. Маша с упоением пела романсы, в перерывах велась неспешная беседа. Вечерело. Мороз крепчал. Маша потеплее укуталась в тулуп, припасенный в дорогу Прохором, пригрелась и уснула. Снилось ей море. Во время её поездки в Ялту, она успела полюбить его всей душой. И море часто приходило к ней во сне. Ласковое, теплое, светящееся голубоватым, холодным светом при луне, или горящее, словно пламя, на закате. Из тёплой дрёмы её вывел протяжный вой, который тут же был подхвачен хором голосов, в разнобой вытягивающих жутковатую арию. Выглянув в окошко кареты, увидела множество зелёных огоньков, которые неумолимо приближались, заключая мчавшихся во весь опор лошадей, в кольцо. - -- Волки…- спокойным голосом сказал Виктор, заряжая ружьё. Несколько выстрелов отогнали немного волков от кареты, но ненадолго. Голод гнал их вперёд. Увидев цель, они будто парили над сугробами, все сильнее сжимая в кольцо мчавшихся во весь опор лошадей. Виктор, чтобы сделать выстрел прицельнее, стрелял из открытого окна, опираясь всем весом на дверь кареты. Сейчас уже не скажешь, толи задвижка была плохо закрыта, толи просто не выдержала. Но дверь кареты резко распахнулась, и из стылой ночной мглы лишь послышался крик Виктора: «Гони, Прохор, гони!!!!»