- Светлана Кирилловна, наше Вам с кисточкой! Проблема у меня. Давно не видел Вас. Мир потускнел, свет меркнет!
Прохор оторопел! Вот это Палыч даёт! Кто бы мог подумать!
На том конце провода приятный женский голос шутливо ответил:
- Похоже ты, Маркуша, забыл лампочку вкрутить! – и оба весело расхохотались.
- Ну говори уж, что за проблема, мне на заседание парткома пора.
- Светуль, сотруднику моему, лучшему сыщику Питера, квартира нужна. Дочь у него вчера родилась. Уж очень ему этот процесс понравился, грозится повысить рождаемость в стране! И посему, с прицелом на будущее, не будь жадиной, отметь ударный труд опера достойной квартирой!
- Пусть подъедет ко мне завтра в девять. Утра, естественно. Ну а ты сегодня в семь. Вечера, естественно!
Палыч рассмеялся и пообещал быть вовремя, во фраке, с горящим взором и кучей извинений за редкие визиты.
На том и распрощались.
- Палыч, ну виртуоз! Не ожидал!
- А ты что думал, я только с бандитами воюю? На фронтах амурных посложнее, порой, бывает. И нигде проигрывать нельзя. Не по чину! И, перейдя на серьёзный лад, напомнил:
- Не забудешь, завтра в девять? И не опаздывай, она не любит ждать. Ну а я уж сегодня постараюсь, чтоб тебе квартиру получше выделили! – озорно подмигнул и пожал на прощание Прохору руку.
Через неделю семья Севастьяновых въезжала в просторную, четырёхкомнатную квартиру, за окном которой спокойно несла свои воды река Мойка.
- Великолепно! - оглядывая квартиру, подумал Прохор. - Видать, Палычь постарался от души!
Санька третий месяц работает в банке. От предложения Прохора пойти на службу в милицию отказался сразу.
- Какой из меня милиционер, если половина бандитов Лиговки знает о моей дружбе с Кадилой!
Прохор довод этот не принял.
- Дружить, дружил. Но на дело с ним не ходил? Нет. Ни в чём криминальном не замешан. Ты чист и перед законом, и перед ними.
- Да не только это. Ты забыл о моём происхождении и трёх годах каторги? Если копнут, разбираться не будут. Князь с криминальным окружением, да ещё судимый! Это может и тебя подвести под срок. Поэтому, давай не будем дёргать судьбу за усы. Чистка только началась, и сомневаюсь, что когда-нибудь закончится.
Прохор признавал, что Санька прав. И от того так тревожно и погано стало на душе! Он понимал, что, оставшись здесь, Санька подверг опасности не только себя, но и свою семью. Сознавая, что доля его вины в этом есть, ломал голову, как вывести их всех из-под удара.
Помощь пришла неожиданно, откуда не ждали.
Однажды вечером возвращался Прохор со службы домой. Решил пройтись вдоль набережной, подышать свежим воздухом, остыть от полуденного зноя, ощущая на себе вечернюю благодать, разбавленную речной прохладой.
В полумраке вечерних сумерек едва разглядел сухонькую старушку, сидящую на лавочке, у реки. И такой одинокой и беззащитной показалась в тот момент Прохору, что ноги сами привели его к лавке, на которой она сидела.
- Мамаша, что это Вы одна, и так поздно?
Старушка, вздрогнув от неожиданности, подняла на Прохора подслеповатые глаза.
- Так заблудилась, милок! Не знаю я этот город ваш. – и проворчала – большущий да бестолковый какой-то.
Прохор присел рядом, понимая, что старушке нужна помощь.
- Вы сами откуда будете? – участливо спросил он.
- Так с тупика я, с Северного. Всю жизнь там прожила. – и, наконец-то встретив собеседника, который её внимательно слушал, затараторила, словно боясь, что её сейчас перебьют. – у нас там тихо, хорошо. Весь народ на перечёт. А здесь – балаган, прости, Господи!
- А едете куда?
- Так к Клавке, в Митенки, под Воронеж. Сестра она мне, двоюродная.
- А почему одна, родные ваши где?
- Так нет уж никого. Хозяина моего, Тихон Иваныча, ещё в начале Германской убили. А Сашок, сынок мой, непутёвый был от роду. Бражничал с мальства, да дрался. Давненько, уж годков пять как, ушёл на гулянку, да и не воротился. Поговаривают, что заезжие цыгане зарезали. Я, грешным делом, перекрестилась. Уж больно лют был. Забижал меня сильно. Бывало…
Но Прохор перебил старушку, сказав:
- Мамаша, давайте обо всём расскажете дома. Оставить Вас здесь одну я не могу. Поэтому предлагаю переночевать у нас. А утром я отвезу Вас на вокзал и отправлю в ваши Митенки.
Старушка, обрадовавшись свалившейся на неё удаче, живо подхватилась с лавки и засеменила рядом с Прохором. Шла она, на удивление, молча. Видимо, боялась отстать от своего спасителя.
Домашние встретили Глафиру Мартыновну радушно. Предложили ополоснуться с дороги, дали старенький Валюшин халат, покормили. Дети сразу облепили бабушку. Прохор, видя, что бабуля «внедрилась» в семью благополучно, оставил их, позвав Санька покурить. Санька хоть и не баловался куревом, но поболтать с Прохором на перекур выходил исправно.