- Слышь, Лепила, сразу и закопайте, жара такая! Не дай Бог чего! – и вытираясь на ходу большим ситцевым платком, поспешил прочь.
Передавая похоронной команде тело Виктора, Доктор про себя пожелал своем товарищу удачи и троекратно перекрестился.
Думаю, уважаемый читатель догадался, что закопали пустую могилу, а Виктора упаковали в рулон обивочной ткани. Грузили их в машину несколько штук, и поэтому подозрения у проверяющих этот рулон вызвать не должен был. Задвинув в глубь машины рулоны с тканью, с краю загрузили распил, предназначавшийся для дачи какого-то большого начальника из Тюмени. Подъехав к Пропускному пункту, остановились для осмотра. Высокий, с рыжим кудрявым чубом и огромными веснушками по всему лицу конвоир, осмотрев документы, строго спросил:
- Что в кузове?
- Распил, для дачи начальству, в Тюмень. Ты не держи долго, братуха! И так ваши мастеровые меня лишние сутки промурыжили! Снимет голову с меня начальство, ей Богу, снимет!
Рыжий сочувственно поглядел на молодого водителя, так искренне возмущавшегося о причине своей задержки, но покачав головой, потребовал открыть кузов для досмотра.
-Ну что ты за Фома неверующий! – водитель в сердцах махнул рукой и направился открывать кузов.
В ту же секунду у барака, расположенного неподалёку, послышался резкий хлопок и клубы чёрного дыма, смешавшись с языками яркого пламени, взмыли вверх, словно большой чёрный факел! Рыжий резко развернулся и затрусил к месту взрыва.
- Эй, погодь, служивый! – заголосил водитель – Выпускай, давай меня! Я у вас жить не договаривался!
Но конвоир лишь махнул рукой, на бегу снимая винтовку с плеча. Водитель повернулся ко второму конвоиру, который выбегал из пропускного пункта.
- Отворяй ворота, не видишь, тебе старшой отмашку дал! – грозно накинулся водитель на оторопевшего конвойного.
- Совсем нюх потеряли. Вторые сутки тут торчу, меня из-за вас в части Губа заждалась!
Конвойный поднял шлагбаум и грузовик, наконец-то, покинул территорию лагеря. Виктор, находясь в коматозном состоянии, и не подозревал, что с этой минуты он человек свободный! Что все лишения и мучения беспощадной лагерной жизни остались позади, и тяжёлый, громыхающий на дорожных колдобинах, грузовик, уносит его в жизнь иную, свободную и счастливую!. Он не успел ещё подумать, как теперь сложится его жизнь на свободе. Об этом он подумает, когда проснётся.
ГЛАВА 32.
Старшой не находил себе места! Казалось бы, вся жизнь прошла на острие ножа. Ставить на карту жизнь и свободу приходилось не раз. Но никогда ещё не испытывал он такого колоссального напряжения, такого нервного накала, как в этот день!
С утра уже суетилась на кухне Аннушка, готовя для Витюши его любимые сибирские пельмени, В ведёрке сам Старшой менял регулярно воду, чтобы вожделенная бутылочка к его приезду была холодной. И оба не сводили глаз с оконца, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с улицы.
И только на рассвете, когда зорька слегка подрумянила ещё синюю ото сна, полоску горизонта, во дворе послышался шум подъезжающей машины. Но никто на этот шум не вышел, потому что, умаявшись долгим ожиданием, Старшой и Аннушка под утро уснули накрепко! Но услышав условный стук в оконце, подскочили с кровати разом, и наперегонки ринулись на выход, к машине, которая привезла им долгожданного гостя!
Виктор был ещё слаб. С трудом передвигая ногами, добрался до кровати и рухнул на неё, как подкошенный.
- Нужно было Алёнку привезти, чтоб она за ним смотрела. – прошептала Старшому Аннушка.
- Нет уж, пусть в тайге ждёт, целее будет. Она мне объяснила, что нужно дать ему несколько суток отоспаться. Вот травы передала, написала, как ими лечить. Девчонки без неё и так наскучались. Подождёт. Да и вообще. Наказана она! Под арестом!
- Ладно, ладно, что расшумелся-то! Травы давай, пойду, запарю. А ты заветную из ведёрка доставай, чай не время нынче! – пошутила Аннушка, выходя из спальни.
- Пусть стоит, не упреет. – пробурчал Старшой, ещё раз взглянув на спящего друга, отправился в горенку, почувствовав вдруг как нечеловеческая усталость сваливается с него, словно ком с горы, уступая место необычайной лёгкости, от которой хочется петь во всё горло!
- Ну вот – пробурчал он себе под нос, - всё в строчку. – и, как подкошенный, рухнул на кровать.
Только через сутки пришёл в себя Виктор. Тут и пельмешки и заветная бутылочка пришлись, как нельзя кстати! И, как обычно, до первых петухов сидели за рюмочкой два закадычных друга, вели нескончаемые разговоры, наслаждаясь ими от всей души.
В тайгу решено было идти через неделю. Виктору нужно было окрепнуть после сонного эксперимента, окончательно стряхнув с себя его последствия. Старшой на этот раз решил к Деду не ходить, понимая, что в тот момент они с Аннушкой там будут не кстати. Договорились, что Витёк у Деда побудет месяц, а то и два, как на курорте, отоспится, откормится, а потом и будем думать, как жить дальше. На том и порешили.