дышать, каждый день собирая по осколкам маску фальшивой улыбки. Скоро это войдет у нее в привычку, скоро это будет даваться совсем легко. Возможно, ей стоило бы присмотреться к Ашу — он забавный, разносторонний, к тому же весьма привлекательный. С ним ей не нужно было бы скрываться, с ним она могла бы показать Амену, что он для нее пустое место. Но она не могла. Низкий поступок — использовать человека, играть с его чувствами, чтобы насолить кому-то. До нее донеслись обрывки раздраженных фраз: — ..всего себя.. .. недостаточно! .. Кажется, это голос Нила. Касался ли ее этот разговор? Определенно нет. Стоит ли ей подслушивать? Сняв туфли, Эва уже крадучись подбиралась ближе к приоткрытому гаражу, из которого слышался гневный монолог. По мере приближения слова становились отчетливее: — .. понятия не имеешь, чего мне это стоит! Ничтожество! Внезапный звук звякнувшего об пол металла заставил ее подскочить на месте и замереть. Сердце стучало где-то в ушах, ее била дрожь, страх колол кончики пальцев, и все же острое любопытство пересиливало здравый смысл. — Я одного не понимаю, за что? — его голос был полон желчи и ненависти. Воображение Эвы рисовало образ Нила со змеиной пастью, обильно исторгающей яд. Но то, что увидела она, приблизившись к двери, оказалось куда хуже. — За что жизнь наградила меня таким выродком? — тыльной стороной ладони он наотмашь ударил сына по лицу. Эва прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Амен стоял перед ним, не двигаясь. Он ничего не говорил, не пытался защититься, словно это происходило не с ним. Просто сосредоточенно смотрел в стену. Желваки играли на его лице, дыхание было глубоким и быстрым, в остальном он был словно парализован. — Не смей! На меня! Так! Смотреть! — он ударил его снова. Тонкая струйка крови стекала из уголка рта. — Ой, что такое? Побежишь жаловаться мамочке, щенок? — после третьего удара из глаз Эвы хлынули слезы, лицо Амена же по-прежнему не выражало ничего. От этого было так жутко, что она не могла пошевелиться. — Посмотри на себя! Ты просто мразь! Схватив бутылку с остатками виски, Нил разбил ее о верстак. — Я научу тебя уважению, животное. — он приставил осколок к плечу Амена. Эва поняла — его шрамы.. О нет! Не зная, как еще помешать этому, она закинула свои туфли на крышу гаража, сама же притаилась за кустарником, стараясь не дышать. Это сработало — услышав грохот, Нил тут же вылетел на улицу. Быстро осмотревшись по сторонам, он двинулся к дому. Амен вышел через пару минут. Спокойным шагом он направился к своей машине, завел ее и уехал. Эва еще долго не могла заставить себя подняться на ноги. Ее мутило от ужаса, от осознания того, что годами происходит в этом доме у всех под носом. Она так и не смогла зайти в дом. Всю ночь просидела на кресле возле огня, без конца прокручивая в голове увиденное. Что ей делать? Рассказать все Лилиан? Почему Амен сам не сказал ей, почему позволял это отцу, почему не делал ничего? Шум собственных мыслей надвое раскалывал голову, но куда хуже была боль за него. Эва не искала в случившемся оправдания тому, как он обошелся с ней, но все же обида ее отходила на второй план. Она хотела помочь ему, хотела.. защитить? Сколько раз она задавалась вопросом, сколько раз хотела спросить у него о шрамах, но сказал бы он правду? Эва рассматривала их совсем близко, выводила пальцами очертания — давно зажившие следы. Сколько лет Нил вот так издевается над ним? Как вообще может он творить такое с собственным сыном? Тяжесть этих размышлений была практически осязаемой, будто сдавливала ее изнутри. Она не заметила, как догорел костер, как взошло солнце, как раздался знакомый звук шагов позади. — Ты почему здесь? Вернувшись утром, Амен первым делом заглянул в ее спальню, сразу понял, что ночевала она не дома. Он осел на пол возле ее кровати, закрыл глаза. Понимал, что винить ее не в чем — он сам все разрушил, сам толкнул ее в чужие руки. Но он все же винил, ненавидел за то, что привязала его к себе. Ненавидел практически так же сильно, как себя самого. Увидел ее во дворе, и его будто прошиб озноб. Подбежал к ней, присел рядом, разглядывая лицо. Внутри страх плескался волнами, смешиваясь с ослепляющим гневом. — Он сделал что-то? Говори, сейчас же! Взгляд Эвы приковали следы на его щеке, рука сама потянулась к ним. Она нежно провела по его коже, вглядывалась в глаза. — Что произошло, Амен? На короткий миг он оцепенел, не ожидал, что она снова его коснется. Почему она спрашивает, почему смотрит на него так? — Ты не услышала вопроса? — приняв ее молчание как самый страшный ответ, он тут же вспыхнул: — Убью его! Эва поняла — он никогда не скажет ей правду. И говорил ли вообще? — Остановись. Он не сделал ничего, чего бы я сама не хотела. — холодная улыбка, совсем ей несвойственная, подкрепила сталь в голосе. Ей было больно. От того, что полюбила, от того, что поверила, пусть вслух он ничего и не обещал. От его прикосновений, что ей никогда не забыть, от его невероятных ледяных глаз, что с такой легкостью врали. Ей хотелось сделать больно в ответ. Пусть позже она пожалеет об этом, но сейчас она чувствовала злое удовлетворение. Ведь судя по его лицу, у нее получилось. — Кому из нас ты сделала хуже, Эва? Амен ушел, не ожидая от нее ответа.