— Что… Что вы… — начала было я, но быстро осеклась, — А где ваш секундант? — попыталась я перевести тему, хотя на душе кошки скребли. Что же я натворила?! Еще вчера в присутствии Императора я, женщина! вызвала его на дуэль, а сегодня уединилась с ним в саду! Господи, как я до такого докатилась-то?!
— Боитесь, что он нас видел? — спросил князь, а я покачала головой, — Ушел домой, я его отослал. Решил поговорить с вами по душам и извиниться, а тут такое… Вы прекрасны, вам говорили?
— И не раз, — вздохнула я, сев на скамейку, предварительно стряхнув с нее снег, — и что теперь? Побежите всем рассказывать, что я падшая женщина?
— Зачем? — хохотнул он, — Я не буду портить вашу жизнь, потому что она очень похожа на мою, — я подняла на него полные удивления глаза. Да ладно, мне не придется труп закапывать?! — Я могу надеяться на…
— Я не знаю, — перебила я его, — приезжайте в Москву, а там посмотрим. Вы к нам?
— Нет, я пожалуй домой, — встал он и отряхнувшись, протянул мне пистоль, — А пулю я пожалуй себе оставлю.
Его соблазнительная ухмылка вскоре пропала и он, повернувшись спиной, зашагал прочь. А я все еще сидела, понимая, что совершила огромную глупость. Правда, хоть я и корила себя за это, отвести глаза от удаляющейся в глубину сада спины так и не смогла.
— Женщина, женщина, — тормошили меня, а я вырвалась из капкана воспоминаний, — фух, очнулась. Вы совсем? Светоотражатели надо носить?!
— Мужик, — я встала без его помощи и посмотрев на повреждения автомобиля, спросила, — сколько бампер стоит.
— Десятку за ремонт возьмут, а что?
— На, — я достала из кошелька деньги, так как дождь уже прошел и протянула ему, — ничего не было, претензий нет, езжай.
Я, пока тот не успел опомниться, я быстрее побежала к кладбищу. Призрак уже пропал, но я четко знала, куда мне надо. Ноги сами несли меня в нужном направлении.
Не прошло и часа, как я оказалась возле старой калитки. С легкостью перемахнув через нее, я направилась по одной мне известной дороге. Никто и никогда не мог её запомнить, только я, потому что приходила сюда каждый месяц после возвращения на Родину. Так уж вышло, что в годы эмиграции мы были вынуждены уехать на пару десятков лет. Когда я вернулась, склеп был в запустении, повсюду росла амброзия и какие-то другие травы.
Я помню, как лазила на приседках и рвала каждую травинку, как потом вытравливала эту противную зелень, приносила сюда щебень, вазы, как подметала тут…
Стоило лишь подойди к склепу, как повеяло какой-то теплотой. Ты ждал, ждал меня. В мраморной вазе стояли сухие алые розы, а повсюду валялась опавшая листва. Природа здесь как будто застыла, зафиксировавшись на значении «осень».
— Я люблю тебя, — произнесла я и присев на корточки, погладила землю рядом со склепом, — я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя.
Я сидела на постаменте из чёрного мрамора рядом с вазой, ожидая семи часов утра. Именно в это время открывался ближайший салон, где продаются цветы.
Красивое зрелище открылось передо мной — как еще важное после ливня небо окрашивается во все оттенки желтого и лилового, как ленивое солнце нехотя выползает из-за горизонта.
Когда время подошло и я должна была идти, все тело затекло и не двигалось, как будто я была сделана из свинца. Это место меня не отпускает, как будто говорит: "Оставайся со мной".
Но, пересилив себя, я направилась на выход с кладбища. Цветочный магазин был прямо за углом, что радовало. Свернув туда, я постучалась и, проверив наличие продавца внутри, открыла дверь.
— Здравствуйте, мне 27 роз пожалуйста, — выдала я.
— А ничего, что сейчас только семь утра! — зевнула продавщица, — Проходите через час.
— Мне 27 роз, алых, — повторила я.
С небывалой ленью она встала и кое-как собрала мне букет. Расплатившись, я отправилась обратно.
Уже подходя к могиле я почувствовала чье-то присутствие, но обращать внимание не стала. Вытащив старый сухой букет, я засунула новый, что был еще краше предыдущего. Настроение было... Приподнятым.
Но стоило мне обернуться, как вся моя веселость пропала. За моей спиной снова стоялон...
Глава 6
Так близко… Хочешь, руку протяни и дотронешься. До того, чего нет. Осознание этого факта больно било по и без того расшатанной психике. Слезы не могли катиться по щекам, а вот рыдания вполне были. Я уткнулась лицом в руки, все еще не в силах принять тот факт, что Вениамин Огинский умер. Умер от моих рук.