Прошло полчаса. Я более-менее успокоилась и выглянула из своего «убежища». Только шок был в том, что он никуда не ушел, он так и остался. Потерла виски двумя пальцами, так как начала разыгрываться мигрень и облокотилась о стену, отвернув голову так, чтобы не видеть его. Пусть думает, что хочет, но… Это просто выше моих сил.
Удерживая в груди очередную порцию всхлипываний, провела рукой по идеально гладкой стене, лишь в одной месте она была шершавая.
…2001 год
Я снова стою перед склепом человека, которого любила и убила. Как смешно… Наверное. Ужас данной ситуации состоит в том, что я не могу его забыть. Говорят, что со временем душевные раны затягиваются, время лечит… Почему на мне это правило не работает — ума не приложу. Может, медикаменты закончились?
Вздохнув, снова ставлю букет алых роз в вазу. Ты заслужил, ты имеешь право любоваться живыми цветами. Ты… Ты имел право жить! Зачем ты связался со мной, я же говорила, я же предупреждала, почему ты не ушел?! Я же сказала, что я погублю тебя, а не осчастливлю! Козел, дурак, идиот!
Я с силой била по плитам, пытаясь болью телесной заглушить боль душевную, но, впрочем как и всегда, не выходило.
— Как мне тебя забыть? — взвыла я, упав на колени. Ответа не было, да и было бы до чертиков страшно, если бы он последовал. В порыве отчаяния я схватила свою пилочку и нацарапала надпись: «Или вернись, или отпусти» …
И вот снова я бьюсь в истерике рядом с этим склепом, с этой чертовой могилой! Провела ладонью рядом с своим поясом и нащупала надпись. Все еще цела, и на месте.
— Поговаривают, есть легенда, что если написать желание на одном из надгробий этого кладбища, то оно обязательно сбудется, — прошептала я чуть громче, чем надо. Хотелось поговорить и излить душу именноему, даже осознавая, что он — лишь видение, — как видишь, это ложь. Проверено на собственном опыте.
Я медленно повернула голову и поняла, что призрак… Исчез. Я ж говорю, козел! Как только с ним пытаешься поговорить, так он сразу увиливает. Ну, теперь нашел способ вообще не разговаривать.
Развернувшись, быстрым шагом пошла к себе домой. Дорога была какой-то смазанной, запомнилось только то, что у меня три раза проверяли документы, видимо, я слишком подозрительная!
Я шла с Введенского кладбища, промокшая до нитки. Холодные капли дождя стекали по лицу, ветер пронизывал насквозь. Мои мысли были наполнены грустью и печалью. Я вспоминала людей, которые покоились здесь, их жизни и судьбы. Большинство из них были вампирами.
Дорога домой казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Я чувствовала себя одинокой и потерянной. Мне хотелось забыть обо всём и просто остаться здесь, рядом с теми, кто ушёл раньше времени.
Наконец, я добралась до своего дома на Рублёвке. Здесь было тепло и уютно, но радость от возвращения была омрачена воспоминаниями о кладбище. Я поднялась в свою комнату и упала на кровать, пытаясь справиться с эмоциями. Кое как мне это удалось и я, с грехом пополам, решила выйти в город. Ну, как «в город»? На работу я не пойду в таком состоянии, для реальной охоты еще слишком рано, а вот сходить на занятия вполне реально.
— И раз-два-три, и раз-два-три! Да что ж такое, олухи вы, а не люди! — кричал тренер по танцам в тот момент, когда я подходила к залу. Сколько меня не было? Два с половиной месяца, кажется…
— Всем привет, — сказала я, даже не улыбнувшись. Наступила мертвая тишина. Да чтож за ассоциации такие-то?!
— О, Анна, — пробасил тренер. Вот он вроде и стройный, а голос как у прокуренного толстого пьяницы, — и где же вы были все это время?
— Занята была, — огрызнулась я и подошла к своему партнеру, с которым мы обычно танцевали.
— Вот и как прикажете мне вас учить?! Мы уже все движения выучили, уже репетировали, а вы теперь как будете?! Отдельно для вас уроки проводить?!
— Все выучили говорите, — цыкнула я, — руки, — сказала я партнеру. Одна оказалась на моей талии, а вторая у него в руке. И вроде и партнер красивый, и статный, и танцует хорошо, и богат, и… Да много что «и», но он не мог поднять во мне ту волну эмоций, что поднимал Огинский. А ведь именно для этого я и пошла заниматься венским вальсом, чтобы найти того, на чьи прикосновения я буду также откликаться судорожными вдохами и желанием поскорее почувствовать его губы на своими, то, как его язык нагло вторгнется в мой рот, как я услышу полный похоти стон с его стороны… Интересно, а если бы умерла я, он бы так тосковал?
Вальс — нечто удивительное. Он имеет свойство сближать людей. И это работает всегда и везде, потому что даже сейчас, когда мое сердце тоскует, а душа рвется на части, я нахожу спокойствие в объятиях этого человека. А его глаза… Они так и просят в них окунуться, податься вперед, забыться… Но это неегоглаза, какие бы красивые они не были. Это не его руки, которые обжигали даже сквозь плотную ткань платья, не его вечная ухмылка, от которой хочется растечься розовой лужицей. Увы и ах, но это — не Веня.