— Анна, — шепнул он, а я вернула свой затуманенный взгляд к нему, — я. Давай это буду я, — усмешка, которая на всю жизнь отпечаталась в памяти. Вениамин — имя, что доставляло мне боль и сладость одновременно, вырезанное ножом на моем сердце.
— Огинский, — прошептала я, после чего послышался громкий хлопок, как в ладоши. Невероятно медленно для меня и слишком быстро в реальности его поставили на колени. Холодная каменная рука заскользила по шее этого по истине храброго человека.
— Стоп, — послышался в очередной раз голос Марики, — ты убьешь его сама, понятно?
— Нет, — и снова лишь шепот с моей стороны. Нет! Нет! Нет! Я не смогу! Господи, да за что?! И снова меня пихнули ближе к Огинскому, грубо поставили на колени перед ним… Лицом к лицу, на одном уровне, глаза в глаза, одно дыхание на двоих — настолько близко.
— Перережь ему горло, — приказ. Чувствую, как слеза катится по щеке и теплую шею под своими ладонями. Шепчу: «Прости меня!» в надежде, что он услышит. Давлю на артерию ногтем в попытке перерезать, чтобы было быстро и совсем не больно. Единственное, что могу сделать для него. Мое нажатие, мягкое вхождение ногтя в податливую плоть и тихое: «Люблю» на последнем выдохе. Мой крик, разрезавший пространство и звуки плача. Я правда плакала от осознания, что тоже его люблю. Что действительно полюбила! И убила своими руками. Поднимаю их на уровень лица и смотрю на то, как алые капли катятся вниз сначала по пальцам, потом по ладони, по запястью… Вскрикиваю, подскакиваю и отшатываюсь. Кровь фонтаном выливается из его горла и неумолимо течет ко мне. Пара шагов назад и меня грубо толкают вперед. Не удерживаюсь и лечу прямо в кровавую лужу.
Я вся в крови, которой боюсь, потому что это его кровь. Кровь того, кто стал для меня невероятно важен, кого я полюбила. Поднимаю руку и в последний раз провожу по шелковистым волосам. Снова смотрю на свою руку и начинаю захлебываться, не понимаю, что со мной происходит. Лишь на грани сознания чувствую, как мне грубо открыли рот и что-то сделали. После этого последовала пощечина. Прижимая ладонь к горящей щеке, поднимаю взгляд на Марику.
— Сдохнуть решила? — усмехнулась она. Хотелось убить ее, разорвать на части и предать огню, заставить кричать от боли, молить о смерти, но… Это бессмысленно. Он мертв, а я даже не сопротивлялась, не попыталась сделать хоть что-то. Он мертв! А потом она, махнув рукой, выдала, — убить их. Она останется одна.
Я не помню, как, но спустя мгновение я уже рвала её зубами и ногтями, как я разнесла весь зал. Моя память стерла эти воспоминания, посчитав их слишком ужасными. Помню лишь грохот упавшего блока, за ним второй и третий. Помню, как подхватила труп Огинского, помогла выбраться из осколков горгулий Элен и Кириллу, и мы покинули этот чертов зал, который рухнул, погребя под собой тех, кто посмел разрушить мою жизнь. Положила труп на землю и осмотрела себя. На некогда прекрасной жемчужной сорочке расцвели кровавые цветы, цветы из его крови. Она специально это сделала. Специально. Слезы все еще катились по щекам и прекращаться не собирались. Вскоре это переросло в истерику и очередной припадок. Сначала истерический, а потом эпилептический.
Как выяснилось в последствии, в том зале проснулась моя магия, что и помогла мне выжить самой и спасти сестру и Валевского. Только вот Огинский так и остался трупом и воспоминанием в моем сердце.
Похороны прошли незаметно, по всем традициям вампиров. Моя прихоть. Покрытый изнутри серебряными пластинами гроб, черный похоронный фрак и холодный склеп на Басурманском кладбище. Так как единственный брат Вениамина жил во Франции и отказался прибыть на похороны брата, это легло на наши плечи, так как Огинский просил царя о милости жениться на мне. И тот разрешил. Так, не подозревая об этом, я стала невестой.
Потом было четыре года моего несуществования. Я почти ничего не ела и не пила, ни о чем не думала. Лишь плакала и винила себя. Это я виновата. Сначала в том, что позволила ему войти в мою жизнь, потом в том, что влюбилась, потом в том, что не спасла и так и не сказала ему, что люблю его. Виновата. Кругом виновата.
Узнав, что Совета больше нет, развилась междоусобная война. Мы долгое время старались сохранить нейтралитет, но это нам не удалось. Не помню, как, но вскоре кольцо главы Совета, которое неизвестно каким способом сняли с трупа Марики, оказалось на моем пальце. Переложив обязанности главы на Кирилла, я проводила дни на кладбище, порой на недели там задерживалась. Медленно умирала, пока не случилась сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция, к началу которой я уже не могла даже вставать с кровати. Меня насильно увезли во Францию, хотя я отказывалась.