— Оно властно даже над нами, — хмыкнул князь, а я невольно вздрогнула от этих слов. Так сказала Марика при первой нашей встрече, на балу 1854 года, когда я впервые ее увидела. Смертельная красота, — так бы я это описала. Яркая, как вспышка, — рядом даже Элен меркла, не говоря уже об остальных.
«… - Бессмертие вам к лицу, — мягко пропела глава Совета, растянув алые губы в презрительной усмешке, а я наконец подняла голову.
— Даже страшно спрашивать о вашем возрасте. Ведь время не трогает бессмертных, — улыбнулась я как можно невиннее.
— Девочка, время властно даже над нами, просто этого не видно, — снисходительно посмотрела она на меня и, развернувшись, зашуршала юбками в другом направлении…»
— О чем задумалась? — спросил князь, когда вошла Лидия.
— Об одном законе: первый — случайность, второе — совпадение, третье — закономерность, четвертое — система. Потом объясню, — отмахнулась я, внимательно читая необходимую документацию, пока в сознании оформлялась мысль:
«Как ты выжил?!»
Глава 14
Спустя довольно напряжённую неделю, наконец-то все вопросы были улажены: подписанные и заверенные нотариусом документы уже были у меня на руках, деньги на счету и пущены в оборот, благодаря чему особо настырныекоиенты уже получили свои деньги на руки, потом их всё-таки вернув обратно в банк. Довольно легко удалось заверить людей, то у нас все дела идут хорошо, тем более, что архивы были восстановлены и продублированны на бумажные носители. На личном фронте тоже всё было довольно хорошо. Жизнь потекла одним ей известным чередом, напоминая сладкую вязкую патоку, в которой ты застреваешь, а потом неохота вылезать из-за её сладости. Это и называется "серые, унылые будни". Хотя, с возвращением Огинского жизнь больше не казалась мне такой безрадостной и скучной, наполненной печалью болью.
Гуляя в многочисленных парках Москвы и держась за руки, мы будто пытались наверстать потерянное нами время. Кроткие застенчивые улыбки, светящиеся странным, понятным лишь нам двоим блеском, глаза, томные поцелуи и сладострастные стоны, горячие тела на холодных простынях, единение душ, многочисленные подарки и букеты алых роз, которыми был буквально завален мой дом... Никто не знает, сколько бы я отдала за это, сколько бы я была готова заплатить, если бы имела хоть малейший шанс получить вот это все!
Возможно, я достаточно намучилась и Господь решил, что все, хватит, пора горестям и честь знать?
Вопрос с чудесным спасением князя я решила отложить на потом, чтобы не разрушить ту хрупкую и непрочную связь, что образовалась между нами и которую я желала сохранить всей душой. Желал ли ее сохранить Вениамин — вот в чем вопрос и суть проблемы.
С каждым разом я все чаще замечала проскальзывающие в его речи реплики Марики, что меня невероятно пугало, ибо эта женщина была из разряда тех людей, или не людей, которых ты ненавидишь свей душой и столь же сильно боишься. И именно страх и заставлял меня закрывать на это глаза, вместе с любовью, которая слишком идеализировала князя.
И всё-таки часть моего сознания оставалась достаточно трезвой для того, чтобы понимать, что он слишком хорошо был интегрирован в общество для человека, который пробыл он в гробу почти 135 лет. И как бы мне не хотелось закрыть глаза на этот факт, это не получилось бы, не вышло. Сколько лет нужно быть рядом с человеком, чтобы перенять треть его фраз? Сколько лет понадобилось бы, чтобы настолько внедриться в современность, в общество? И из этого вытекает один единственный вопрос: сколько лет он пробыл в гробу? Год, два, десять? А может и еще меньше...
Но я ни разу не задала этот вопрос вслух и не поинтересовалась у Огинского, опасаясь потерять то, что я имею. И этот страх стал решаюшим фактором в дальнейших событиях, которые мне совсем не понравились.
*********
— Анна, — я повернула голову в сторону Огинского, который был освещен солнечными лучами, падающими на него сквозь стрельчатое окно моей спальни. Лежа на кровати рядом, он смотрел в потолок, будто обдумывая то, что скажет далее, — а поехали в Сочи, на море?
— С чего бы это? — я подняла брови, смотря на его оголенное тело, едва прикрытое простыней, скрывающей только стратегически важные места и ни миллиметра более, — Просто ты так резко решил это все...
— Давай устроим себе медовый месяц, — попросил он и, улыбнувшись, повернулся на бок, подперев голову рукой, — а, Анна? Нет, серьезно, мы в этой Москве скоро зачахнем! — на этой фразе я немного скривилась по причине того, что я наоборот люблю Москву. В ней хорошо и большая речка! А его вот это вот: "Питер, Питер!". Москва — это город гономов: здесь любят золото, кучу денег, много богачей и огромные подземные дворцы-метро, а Питер — это эльфы: какие-то идиоты с зашкаливающим самомнением, тонкой чувственной натурой и двумя высшими образованиями!