И в моральной, и в самой, что ни на есть, настоящей...
Перед глазами проносилась вся моя жизнь, которая, увы, была далеко не радужной: рождение и смерть матери в родах, жизнь в поместье барона Димсдаля, которому я приходилась дочерью, но он стойко отказывался меня признавать, тяжёлая работа в его доме, потом встреча с Элен, которая официально была незаконнорожденной дочерью герцога фон Козеля, который продал ее за круглую сумму другу, то бишь моему отцу, работа у него в театре, где нас выставляли на посмешище всяческими способами, потом "бунт" с нашей стороны, продажа в таверну-бордель и встреча с Кириллом, который вытащил нас из этого кошмара, дал титул и бессмертие, месть обожаемым родственникам, после которой мы "выгорели" и ничего не хотели, потом постепенное внедрение в жизнь высшего света и спокойная, тихая, счастливая жизнь, где сестра и Валевский воспылали к друг другу чувствами, хоть и отрицают это до сих пор, а я играла роль радивой хозяйки и увеличивала наше состояние различными способами.
Хотя, наверное, самое яркое воспоминание, это день, когда нас продали:
"...Я мяла белую, только что выстиранную юбку из белой, но невероятно грубой ткани и пыталась повыше натянуть то и дело сползающий корсет, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.
— Что же теперь с нами будет? — зарыдала Элен, которую так называли на французский манер. В наших же реалиях она была Еленой. Спрятав лицо в руках, она соглнулась пополам и постаралась успокоиться до прихода посланных людей. Сидя в этом ящике на колесах без окон и с одной дверью, я молилась Богу. Пусть он поможет, пусть он нас спасет. Стараясь не поддаваться отчаянию, обняла подругу за плечи.
— Милая моя, не отчаивайся! На все воля божья и, если мы это не заслужили, если мы были верны Ему, Он нам поможет...
— Как ты не понимаешь?! — вскрикнула она, отпихнув меня, — Бог помогает лишь тем, кто сам за себя борется! На Бога надейся, а сам не плошай! А мы?! Мы не боремся...
— Мы не можем... - попыталась я достучаться до ее разума и прося у Бога сил.
— Я не верю в Бога, — резко сказала она и скинула мои руки со своих плеч, — сегодня нам продадут в место, где мы будем... Перед потными, грязными мужиками... - она вновь зарыдала, а я не знала, что сказать. Впервые у меня не было слов..."
Сглотнув, я прислонилась головой к холодному металлу гроба, стараясь отогнать наваждение...
Потом я стала медленно сходить с ума. Пыталась выбраться, кричала, била руками и ногами по гробу, но результат был всегда неизменен...
А потом меня спасли. Это случилось как-то резко: запахло псиной, послышались странные, рычащие голоса, копошение, какой-то грохот, а после дверь гроба открылась...
Закашлявшись от резкого потока свежего, неспертого воздуха, я вывалилась наружу, не смотря на своих спасителей. То и дело ударяя себя по груди, я старалась успокоиться и наконец из позы эмбриона передислоцироваться в человека прямоходящего, вернее, вампира обыкновенного, но смогла лишь через полчаса, когда меня укусила моя крыса-Лариса.
Проморгавшись, встала и, все ещё пошатываясь, посмотрела на своих спасителей. Если честно, я ставила либо на Огинского, либо на Элю с Кирей, но никак не на волков, то бишь оборотней. Удивлённо оглядев с ног до головы Олега Никифоровича, главу западной стаи, я протянула ему руку для рукопожатия, ещё покашливая.
— Здравствуйте, — сипло выдала, а после вздохнула, пытаясь понять, что за ломка в моем теле, — дата?
— Десять лет и 3 месяца, нынче ноябрь, 17, понедельник, — съязвил оборотень, а я застонала и согнулась пополам от наступившего голода.
Голод — этот момент, когда крови в организме вампира слишком мало и срочно нужна доза. Напоминает ломку наркомана, но гораздо хуже. Ощущение, будто все внутри тебя объято пламенем, а снаружи заживо снимают кожу, дополняя это ещё ознобом и мигренью.
Это все нахлынуло так резко, что я схватилась за живот и, застонав от боли, часто задышала, пытаясь прийти в себя, но не выходило.
— Я ж сказал, быстро сюда! — меня повалили на землю, а после, держа за руки и за ноги, поднесли ко рту какую-то трубку, которую я послушно взяла в рот, почувствовав аромат крови. Постанывая, я стала активно ее пить, ощущая, как кровавая капля ползет по подбородку, но было плевать. Слишком хотелось есть. Когда я более-менее пришла в себя, меня похлопали по щекам и помогли подняться, а после закинули в Гелендваген, на заднее сиденье. Краем глаза отметила, что крыса юркнула за мной. Эх, а ведь ей лучше было, у нее была я в качестве пищи!