— Вениамин! — подбежала я к нему, схватив за грудки и заглянув в его ошарашенные глаза, — Ты куда собрался вообще?!
— В Эр-Рияд! — огрызнулся он, — Решил, что в Америке делать нечего! А что такое? — его голос был полон яда, который больно ранил меня, из-за чего я поджала губы, но все-таки сказала это:
— Останься, я прошу тебя, — мой голос был невероятно тихим, — Останься. Мне без тебя не жить. Если в тебе есть хоть капля... Милосердия, человечности, я не знаю... Не улетай... Я даже замуж за тебя выйду, только не надо так... Я... Я же не смогу без тебя, ты слишком... Красив, — у меня хватило сил улыбнуться сквозь слезы. Его лицо, до этого напряженное, расслабилось, на губы растянулись в довольной улыбке.
— То есть ты согласна? — тихо шепнул он мне на ухо, притянув меня к себе максимально близко и обняв со всей возможной нежностью, — То есть, кольцо можно не выкидывать?
— Оставь, я его надену, только пойдем со мной, только останься, — в салон вбежала охрана, которая хотела выкинуть меня прочь из самолета. До вылета оставалось не более пяти минут. Усмехнувшись, Веня медленно отстранился, заставив меня замереть от ужаса. Неужели улетит? Неужели?.. Но он просто вытащил обратно спортивную сумку и, взяв меня за руку, пошел прочь из самолета. Как только мы вышли и отошли на достаточное расстояние, пилоты начали взлет, а Огинский вновь притянул меня к себе и прикоснулся своими губами к моим губам, заставив меня сразу же отозваться на его прикосновения. Мой ад. И мой рай. Все, что угодно, главное, что мой!
— Багаж я все-равно не брал, решил, что со своим состоянием все куплю уже там, — усмехнулся он, смотря мне в глаза, — а теперь выкладывай все, что надумала, потому что у меня такое ощущение, что монолог в самолете был лишь короткой прелюдией, не так ли, Анна? — он потянулся к моей шее и мягко скользнул по ней губами.
— Я... Ну, прежде всего... Я больше не глава Совета и вообще никто, — Огинский оторвался от меня, подняв брови и со смешинками в глазах, выдал:
— Да? Какой ужас! А я так хотел урвать хоть каплю власти, — он медленно взял мою правую руку в свою и, поднеся к своим губам, поцеловал, вызвав этим действием сотни мурашек, что волной прошли по моеу телу, — Два массивных кольца никогда не будут смотреться на этой тонкой ручке, — достав из кармана коробку, он открыл ее и продемонстрировал мне невероятно простое, но красивое серебряное кольцо с большим бриллиантом огранки октагон, — Раз уж мы с тобой уже были помолвлены, то я считаю, что его уже можно одеть тебе на эту руку, — казалось, что мое сердце вот-вот забьется от счастья.
— Только... Вень, ты же понимаешь, что... Как бы мы не жили, для того, чтобы доверять тебе мне понадобится очень много времени. И в два раза больше на то, чтобы простить тебя. Я никогда не смогу забыть и буду всегда тебе это припоминать, возможно каждый день, но я... Я хочу попробовать создать свое счастье с тобой, — мне казалось, что я говорила какой-то бред, — Возможно я поступаю глупо, или как тряпка, что вероятнее всего, но я хочу быть с тобой...
Не выдержав, он вновь поцеловал меня, только в этот раз гораздо более страстно и яростнее, будто пытался уничтожить меня этим поцелуем. Будто ненавидел настолько, что полюбил...
Ненависть и любовь — две стороны одной медали и часто мало отличимы друг от друга. И их легко перепутать. Ведь, что так, что так, думаешь о человеке ежесекундно и любое упоминание о нем заставляет сердце колотиться с неистовой силой, так, что оно пробивает грудную клетку...
Я взвизгнула, так как Огинский подхватил меня на руки, но сразу же успокоилась и обвила его шею руками, играя указательным пальцем с его волосами.
— Осталось сообщить родственникам, — поджала я губы, смотря в глаза князя. Господи, как же я люблю его... Мое проклятие...
— Если они заблокируют все твои счета, я честно буду тебя обеспечивать и поселю у себя, если они выгонят тебя из дома! — усмехнулся он, поцеловав меня в лоб и направившись обратно в аэропорт.
— Они ведь тебя никогда не примут. И меня не поймут, — вздохнула я, понимая, что только что променяла любящую меня, семью, на предателя с большой дороги. Как только мы зашли в аэропорт, он опустил меня на землю и вызвал такси.
— Примут, если примешь ты, они очень тебя любят, поэтому... Да, не поймут, но примут, — уголки его губ поднялись в намеке на легкую улыбку, — Ты к себе? — мы сели в такси и он назвал свой адрес, так как заказывал не через приложение. Блаженно улыбнувшись, я положила свою голову ему на плечо. Надеюсь, я никогда об этом не пожалею!