— Сейчас домой, — кивнула я, пока в голове крутилась сотня очень важных, но при этом совершенно бесполезных, мыслей о том, как им сказать об этом и как они на это отреагируют.
Глава 24
Я, стряхнув с себя по-максимуму снег, вошла в собственный дом, сняв пальто и кинув его на вешалку в прихожей. Там же на меня уставились две пары глаз, одна из которых принадлежала моей сестре, а вторая Кириллу. Поманила меня рукой, он указал мне на кресло, что находилось между ними.
— Что-то не так? — осведомилась я, инстинктивно пряча руку с кольцом. Рано. Пока что очень рано его демонстрировать, контакт ещё не налажен.
— Анна, а что это было пару часов назад? — спросила Элен, посмотрев мне в глаза и погладиа пальцами левой руки холодный рубин, — Может, объяснишь? — она проникновенно посмотрела в мои глаза, будто ища там ответ на свой вопрос.
— Я передала тебе власть, потому что выхожу замуж, — вздохнула я, опустив глаза в пол. Сил смотреть на свою семью у меня не было. Просто потому, что это, фактически, предательство. Сколько они вытаскивали меня из этих депрессий, лечили, пытались, отвлечь, всегда помогали мне, а я… мои размышления прервал смех Эли.
— Анна, снова?! — громко спросила она, еле сдерживаясь от того, чтобы не засмеяться во весь голос. У Кирилла было примерно такое же состояние, — Опять за человека? Через сколько помолвка сорвётся? — она вновь посмотрела мне в глаза, так как я подняла голову, а после перевела взгляд на октагоновый алмаз на моем безымянном пальце, — И этот кто-то снова богат…
— Это вампир, — тихо ответила я, заставив их замереть.
— Анночка, дорогая, — хмыкнул Кирилл, посмотрев мне в глаза и наконец вступив в разгвор, — любимая… Я знаю только одного вампира на горизонте, к которому ты бы так прытко побежала, ломая шею и теряя по пути все, что тебе дорого. Я редко ошибаюсь, но надеюсь, что сейчас именно ошибка и произошла, ведь так? — с какой-то долей надежды поинтересовался он, все ещё напряжённо смотря на мое лицо. Вздохнув и усмехнувшись, я притронулись к бриллианту и сказала:
— Ты слишком редко ошибаешься, Киря, — мой голос был напряжённым, но при этом каким-то радостным, — к сожалению, я выхожу замуж за Огинского.
В комнате наступила гробовая тишина. Было слышно, как трещат поленья в импровизированном камине, как снежинки ударялись об окна и как дышали все трое, боясь разрушить это крупное равновесие и дать ход скандалу, что напряжением повис в воздухе.
— Чего молчим? — первая на выдержала Элен. Вскочив, она подошла ко мне и тряхнула, взяв за плечи, — Анна, скажи мне, ты дура?! Раз за разом делаешь одну и ту же ошибку, выбираешь его! Раз за разом! И каждый раз приносит тебе море боли и ужаса! Но ты все равно стоически идёшь к нему! Бежишь, как собачка!..
— Может быть! — я с вызовом посмотрела в ее глаза и встала, скинув с себя ее руки, — Да, я такая, меня бьют, а я положу обратно к нему под ноги! Потому что жить без него не могу! Потому что я люблю его!..
— Да что такое любовь?! Что?! — крикнула она мне в лицо, — Всего-лишь выброс нужных гормонов! Не ты ли так говорила?!
— Он — мой ад, и за это я его ненавижу, — усмехнулась я, видя, как меркнут глаза сестры, — он — мой рай, и за это я его боготворю. И проклинаю каждую секунду за то, что я не знаю, как мне быть, в роли кого оставить: в роли чудовища, что надо убить, или в роли ужасного демона, чьи объятия слишком желанны, — моя усмешка стала горькой, — Ты права, я собака. Побитая жизнью и хозяином, но преданно-любящая. Даже слишком преданно.
— Какая же ты дура, — шепнула она тихо, отступив от меня на пару шагов назад, — какая же дура! — крикнула она буквально на весь дом, да так, что ад стекла задребезжали.
— Знаешь, Анна… Мы ведь его не примем, — начал спокойно Кирилл, — мы никогда не сможем жить с ним под одной крышей… Так что выбирай — жизнь здесь, со своей семьёй, или жизнь с ним, в его доме, будучи, по факту, никем и ничего для него…
Покачав головой, я побежала наверх, в свою комнату, искренне радуясь, что я — не Элен, у которой слишком много вещей. Достав с верхней полки шкафа старый, переживший революцию и перестройку, чемодан, я стала скидывать туда свои вещи, понимая, что это величайшая глупость, но я уже сказала: "Да", и я этого хочу! Хочу всем сердцем, одетая в белоснежное свадебное платье, обнять его и прижаться максимально близко, ещё раз станцевать тот вальс… Это слишком сильный соблазн, от которого я не смогу отказаться…
Полная решимости, я вышла из своей комнаты, но остановилась на лестнице, положив руку на изящные резные перила и окинув взглядом холл. Мой взгляд задержался на всем сразу и при этом ни на чем… Вазы, статуэтки, эта лестница, обои, люстра, эти ковры и тяжёлые портьеры… А от этого я способна отказаться?! Потерять это навсегда?! Больше никогда не класть свою руку на темное дерево перил и не проводить пальцем по тумбам на наличие пыли. Смогу ли я отказаться от этого?