— Привет! Я соскучился, — уже после второго гудка раздался уставший голос Вернера.
— Я тоже, — откидываясь на спинку дивана, — хочешь, приеду ненадолго?
— Почему ненадолго?
— Чтобы сильно не нарушать рабочий процесс и дисциплину, не отвлекать тебя от важных дел.
— Сейчас я бы только порадовался, если бы ты меня отвлекла, — он уже не пытался скрыть, что устал, чертовски устал. Это слышалось в тоне, звучании голоса, даже в построении фразы.
— Тогда жди.
Я хотела уже скинуть вызов, но он отчего-то решил продолжить разговор:
— Кать…
— Что?
— Люблю тебя, — вот так просто и неожиданно.
— Марк… — ошарашено, не зная, что на это сказать, — это… вот так по телефону… — мой нервный смешок и попытка сгладить возникшую неловкость, — ты, конечно… — хотела сказать «умеешь удивлять», но договорить он не дал.
— Бля… не подумал. Приедешь, скажу то же самое лично, затащив тебя на свой диван.
— Договорились, — улыбнулась я во все свои тридцать два.
Сбросила вызов, шумно выдохнув. После такого точно ехать надо, без вариантов.
Собралась я быстро; даже такси приехало без задержек, что для нашего города, конечно, было на грани фантастики. Всю дорогу мне хотелось улыбаться. Окрыленная одной его фразой из двух слов, я дышала полно и легко, и сама ловила себя на этом. Небо хмурилось, в воздухе пахло надвигающейся грозой. Таксист угрюмо молчал, упорно, но безуспешно пытался поймать радиоволну на старой магнитоле. Я почему-то именно в этот момент осознала, что больше нет душевной тяжести, что нет разрывающих душу эмоций, есть лишь легкость, свет и тепло, которые хотелось дарить; их явно хватит на нас двоих с лихвой.
Машина остановилась у проходной, и я, расплатившись, вышла, направляясь к воротам. И тут что-то у меня внутри дрогнуло, сливаясь в унисон с раздавшимся в небе громом, вторгаясь и разрывая внутреннее спокойствие, вызывая неожиданное и внешне ничем необъяснимое напряжение во всем теле, точно так же, как тогда в галерее.
Первые капли дождя упали на асфальт, сворачивая нагретую за день пыль. Я же, окинув быстрым взглядом прилегающую территорию, ускорила шаг, заметив краем глаза на углу здания два черных внедорожника, возле которых курили трое мужчин. Тревога усилилась, росла с каждым сделанным шагом. А когда на посту охраны я никого не обнаружила, то она, собравшись противным комом, подступила к горлу. Хотелось закричать, позвав Марка, чтобы он появился и с улыбкой, заключив меня в свои объятья, назвал излишне пугливой, но это было глупо и нелогично, как и страх, что неприятно сковывал мое тело. Просто рабочий день давно подошел к концу, и все ушли домой, поэтому тут пусто, тихо и свет в коридорах выключен либо убавлен, а охрана, скорее всего, просто на обходе или курят где-нибудь. Я сделала очередной глубокий вдох и выдох, пытаясь размышлять рационально, и, успокаивая саму себя, вытащила из сумочки телефон, чтобы все же набрать Марка.
— Он не уступит, — неожиданно раздался твердый мужской голос выше этажом, и я замерла на месте.
— Если уже сам Кондратьев лично решил нанести визит, у Вернера нет шансов, — второй мужской голос разрезал тишину, заставив меня вмиг поледеневшими пальцами вцепиться в перила.
— У него уже терпение закончилось, столько мурыжить без толку. Думаешь, решит убрать?
— Посмотрим. Проконтролируй наших. Напомни, что мы со жмуриками не работаем и на мокрое не подписываемся. А Кондратьеву, если припекло, то пусть своими силами вопрос решает.
— Я помню.
— Ладно, поехал. На связи.
— Иса, Журавлев звонил, доки просит.
— Бл*ть, точно. Наберу его, — тяжелые шаги раздавались все отчетливей, и я, отшатнувшись, в панике дернула за ручку двери, ведущую в соседний коридор, но она оказалась заперта. От бьющего в ребра сердца перекрывало кислород. Инстинктивно подняла голову в сторону исходящей опасности, дабы оценить, успею ли я унести ноги, и тут же встретилась взглядом с Исаевым, той самой тварью, пытавшейся через меня добраться до Марка. В его глазах удивление, в моих страх. Оценивающе посмотрел вверх и быстрым пугающим шагом ко мне. Я вжалась спиной в холодную стену, готовая закричать. И закричала бы, если бы он резко и жестко не зажал мне ладонью рот.