— Будь готова к семи, — бросил Исаев за утренним кофе.
На днях нас пригласил один из его партнеров по работе на какое-то пафосное мероприятие. Я даже не вникала в суть, ибо сразу для себя решила, что не пойду.
— Я не хочу идти, поработаю.
— Не мне тебе объяснять разницу между хочу и надо. Считай, что это входит в твои служебные обязанности.
— Мои рабочие обязанности и так имеют довольно размытые рамки.
— Нет ничего постоянного в этом мире, — произнес, вальяжно развалившись на стуле, отхлебывая свой кофе и снова залипая в телефоне.
Хотелось ответить жестко и колко, но прикусив язык, промолчала, а то, судя по тону, венценосная особа сегодня не с той ноги с кровати встала и выхватить можно в два счета.
— И это все? — Исаев приподнял бровь, не услышав от меня ни слова, в его глазах неожиданно заиграла раздражающая меня насмешка. — Где сарказм, ирония, хамство? Огрызнись хотя бы, а то даже как-то непривычно.
Мой взгляд вниз на чашку кофе, не отпуская внутренний контроль на Исаева.
— Я буду готова в семь, — ровно, спокойно и, допив кофе, вышла из кухни.
О времени напомнил Семен, водитель, приставленный Исаевым ко мне на время, когда Кузнецов занят и присматривать за мной не может. Ехать не хотелось, лучше бы еще поработала, а так придется опять изображать благожелательность и выдавливать из себя улыбки. Долго не собиралась: душ, классическое черное платье, обувь и клатч в тон, из ярких акцентов только массивный позолоченный браслет на левой руке. Исаев галантно распахнул передо мной дверь, когда спустились к машине, а меня снова подмывало съязвить, ибо он тоже весь в черном, но разговаривать мне не хотелось, да и эта птичка-говорун опять трепался по телефону.
Сборище фонило пафосом, а мой разум жестко накрывало дежавю. В последний раз я была на таком мероприятии с Вернером. Тогда я испытывала трепет, волнение и свою ущербность перед этаким высшим обществом, сейчас же я снисходительно взирала на всю это кучку людей, со стопроцентной уверенностью зная, что они не лучше меня, а я не лучше и не хуже их. Да ноликов на их счетах в разы больше, но суть одна и та — гнилая. Спустя пару часов, пока Исаев слушал рассказы седовласого мужчины, я воспользовалась ситуацией и под предлогом попудрить носик оставила их. Мне нужна была пауза. Из всей тусовки я знала лишь нескольких, тех, кто появлялся в окружении Исаева, поэтому, нисколько не стесняясь, остановилась у фуршетного стола, опустошая бокал, за бокалом, закусывая канапешками. Осушив очередной бокал вина, взяла новый. Алкоголь был слабый и меня не вставляло. Хотелось чего-то покрепче, неразбавленного вискаря или коньяка, но, увы, регламент подобных мероприятий не дает разгуляться уставшей от п*здеца душе.
— В Германии, говорят, есть хорошая клиника, где лечат даже тяжелые случаи алкоголизма, — раздалось позади, заставляя меня обернуться. — Правда, дорогая очень. Я пока не готов к таким тратам, так что может притормозишь?
Исаев подошел ближе настолько, что нарушил мое личное пространство, но я уже привыкла к подобному с его стороны, поэтому даже не отступила.
— Может, ты хотя бы сегодня избавишь меня от своего присутствия? Иди, трахни кого-нибудь, займись делом, вон та блондиночка не против, — кивнула в сторону. — Весь вечер на тебя залипает, уважь даму.
Он бросил короткий взгляд на предложенный мной вариант:
— Не любитель силикона и перегидроленных идиоток.
— Тогда вон там шатенка, вроде без пластики и взгляд осмысленный, тоже слюной исходит. Да тут непаханое поле, Владислав Юрьевич.
— Если бы не твое равнодушие во взгляде, то я бы подумал, что это проявление ревности.
— Упаси, Господи!
Он улыбнулся искренне, настолько, что смешинки заиграли в глазах. Неожиданно…
— Хочешь, потанцуем?
— Нет, спасибо.
— Тогда что?
— Прямо рыцарь на белом коне, пришел спасти даму от тоски и желания выйти в окно.
— До рыцаря мне далеко, но сегодня для тебя я готов им побыть.
— Чего я хочу?.. — глоток вина, и в голове промелькнуло лишь одно желание: отмотать все назад, туда на перрон, когда я вышла из вагона и попала в объятия брата. Губы дрогнули, исказившись горькой усмешкой от понимания невозможности. В два глотка допито вино и, смотря в глаза Исаеву, произнесено: — Домой, устала… — его понимание во взгляде полосонуло.