Исаев на протяжении месяца жил на два города, три, четыре дня в столице и один два в Н-ске, неизменно появляясь ночью в моей спальне и в моей постели, подавляя сопротивление порой с напором, порой довольно искусно, но итог был один, и я уже устала пытаться выстроить стену. Да я вообще просто устала, от всего.
Очередной точкой срыва стало день рождения матери, я набрала ее номер, чтобы поздравить, к моему удивлению она даже взяла трубку. Выслушав меня, сухо поблагодарила и мы так же официально и сухо попрощались. А еще сегодня было три месяца со смерти Марка поэтому и так подавленное настроение было добито окончательно. Отложив в сторону телефон, начала собираться, на часах уже было половина одиннадцатого, и Семен давно ожидал на парковке.
Войдя в квартиру, уже с порога поняла, что Исаев дома, дверь в кабинет была приоткрыта и по доносившимся звукам он снова с кем-то трещит по телефону. Приняв душ и закинув в себя пару бутербродов, открыла бутылку вина и с ней осела на лоджии, завернувшись в плед, уютно устроилась в кресле.
Спустя пару часов выкурив полпачки и опустошив добрую половину бутылки, поревев от души и порефлексировав вдоволь, я на свою беду решила пойти за закуской. Путь лежал мимо кабинета и, конечно же, пройти просто так я уже не могла.
— Сам дьявол за работой, — произнесла, распахнув дверь и оперевшись о дверной проем хлебнула из бутылки вина.
— Даже в аду должен быть порядок, — не отрываясь от разложенных на столе бумаг и экрана ноутбука. — Недопустимость хаоса — фундамент любой системы.
— Почему не работать на стороне света? Вопрос выбора или определения себя?
— Вопрос равновесия. Кому-то же надо делать грязную работу и служить тьме. И хватит бухать. — Последнее уже смотря мне в глаза с открыто читаемым с раздражением.
— Имею право, как и причину, — его приподнятая бровь и не сказанное «поясни» повисшее в воздухе. — Начнем с того что ты имеешь отношение к смерти человека которого я уважала и ценила, и сегодня три месяца со дня его смерти.
— Но не любила, — произнес с неким злорадством, упаковав бумаги в папку и откинувшись на спинку кресла, наблюдая, как я снова отхлебнула из бутылки.
— Не тебе судить, — процедила сквозь зубы и темень в его глазах полыхнула, предупреждая, что сейчас прошлась по краю. Он поднялся, сцарапав со стола телефоны, и двинулся ко мне, обманчиво плавно.
— Знаешь, как легко свернуть шею человеку, — тон словно шелест травы, перед первым раскатом грома. И нежно скользнул ладонью по моей шее. — Нужно приложить совершено незначительное усилие. — Сжал, несильно, но давая почувствовать.