А сейчас в голову пришло, что добро должно быть с кулаками. Или я не права? «Тебе дана сила, – говорила я сама с собой, – для чего? Для того, чтобы ты отсиживалась тихо в норке? А может быть, стоит подумать о других, о тех, у кого нет такой силы и подсказок, может быть, нужно постараться защитить их?»
Но как?
Глава 12
Задумавшись, я брела по улице. Решила до метро дойти своим ходом. Внимание привлекла старушка, худенькая, аккуратненькая, в шляпке, с небольшой сумочкой в руках, она медленно и осторожно ступала. Я даже успела подумать, что у нее болят ноги.
Вдруг меня обогнал подросток лет пятнадцати-шестнадцати, я даже шарахнулась в сторону от него, подскочил к бабульке, выхватил сумочку и, смеясь, побежал дальше.
Старушка только охнула и замахала руками, но бежать вслед явно не могла. Я дернулась, но не зря размышляла о колечке, сразу сообразила его использовать. Протянула руку к наглецу и, мысленно скомандовав: «Подсечка!», сама поспешила за ним. Мальчишка споткнулся и, раскинув руки, шлепнулся на асфальт. Сумка отлетела в сторону. А я услышала отборный мат.
Пацан пробовал встать, но, видимо, нога болела, стал поглаживать колено, косясь на старушку. Та, приметив, что сумка валяется на асфальте, засеменила за своим добром. А я уже склонилась над воришкой.
– Ай-яй-яй! Как не хорошо воровать, да еще у беспомощных людей!
– Да пошла ты! – И опять мат.
– Да и ругаться, знаешь ли, не пристало тебе. Ну-ка, посмотри на меня!
От неожиданности что ли, но парень глянул, и я поймала в плен его глаза, сжала руку с кольцом в кулак и медленно четко произнесла:
– Отныне ты не сможешь выдавить из себя ни одного ругательства – это раз, как только возьмешь что-нибудь чужое без разрешения, на третьем же шаге споткнешься и не сможешь встать,пока не раскаешься – это два. А меня забудешь – это три. Быть по сему. Колечко ответило покалыванием.
Надеясь, что все у меня получилось, я обернулась к старушке. Та уже прижимала к груди свою сумку, а слезы продолжали течь по ее морщинистому лицу.
– Спасибо, милая, что вступились за меня. Последние деньги в сумочке. На пенсию в наше время так трудно прожить. Я уж собралась сдавать комнату, да боязно, мало ли на кого нарвешься. А сынок мой как поехал по контракту работать, так и пропал. Одна я, некому заступиться и помочь.
– Бабушка, идемте, провожу Вас домой.
От подростка позади неслось: «Б-б-б…». Я хищно улыбнулась. Заикается, не может выговорить ругательство. Отлично! Вот тебе воспитание!
– Проводите, если не трудно, деточка. А то я так испугалась, прям сердце прихватило.
– Так, может, скорую вызвать?
– Не надо. Дома лекарства выпью, мне и полегчает.
Я, слегка поддерживая старушку, довела ее до подъезда, а в дверях она стала зазывать меня в гости:
– Давайте я Вас хоть чайком в благодарность напою.
И я поднялась. Все-таки мне не нравилось, как та выглядела. Решила, что прослежу, поможет ли ей лекарство, а если что не так, вызову скорую.
Квартира мне Зои Павловны, так звали бабушку, понравилась: скромненько, но чисто, уютно. Много цветов в горшках. И, что меня всегда впечатляло, много книг. А по книгам можно и о самом человеке получить представление.
Я, спросив разрешение, подошла к стеллажам, с удовольствием рассматривая книги, которые и мне нравились. Старушка поняла по моему виду, что я такая же книгоманка.
– Сашенька, если захотите что-то почитать из того, что у меня есть, я с удовольствием Вам дам.
А у меня уже глаза цеплялись за книги, которые хотелось взять в руки, открыть и погрузиться.
– А знаете, Зоя Павловна, я, пожалуй, воспользуюсь Вашим предложением, но с условием: я в ответ принесу Вам какие-нибудь книги, которые мне по душе, а у Вас в библиотеке нет.
Старушка просто просияла.
Мы сидели, пили чай, и мне было так хорошо и уютно, как будто я была у себя дома, на своей территории. Но, вспомнив, что сейчас моя комната уже не моя, а наша, что там уже хозяйничает сестрица, я пригорюнилась и засобиралась домой – не портить же настроение старушке. С ней вроде бы все в порядке. Я записала на листике ей свой телефон:
– Зоя Павловна, если понадобится помощь, сразу звоните мне, я приеду.