Я призналась, что да, сначала подслушала мысли женщины, а потом уговорила рассказать все честно.
– Знаешь, – заметил Алексей, – ты мне нравишься такая, какая есть, и я иногда жалею, что к тебе в руки попало это кольцо. Я боюсь за тебя, боюсь потерять тебя, боюсь, что из-за него ты изменишься.
– Я понимаю. Я и сама опасаюсь, что сделаю что-то не так. Это колечко – большая ответственность. И еще, как сказал Наблюдатель, кому многое дано, с того многое и спросится. Я все время боюсь ошибиться, поступить не так. И не работать с ним не могу. Понимаешь? А тут еще и контроль над Павлом на меня повесили.
Алексей нахмурился:
– Какой контроль?
– Понимаешь, у Павла есть сила, а я ему, точнее его кольцу, еще передала. Меня попросили помочь Павлу, ну, и наблюдать, чтобы он не сбился с пути.
– Нянькой хочешь быть у взрослого мужика? Мне это не нравится.
– Леша, я от этого тоже не в восторге. И я не хотела с ним встречаться, но мне придется.
– Я что-нибудь значу для тебя? – голос Алексея, выражение лица мне совсем не понравилось. И я в какой-то степени понимала его, но…
– Леша, мне придется с ним время от времени общаться. Пойми.
– Я против.
Я не знала, что мне делать. Уговаривать не ревновать? Заверять, что он не прав?
– Леша, когда тебе по работе нужно общаться с какой-то женщиной, я же не протестую. Считай, что Павел – моя работа.
– Я хочу, чтобы ты отказалась от этой работы.
И я замолчала. Говорить ему, что я не откажусь, да и не имею права? Он и сам должен это понимать. Говорить, что он должен принимать меня такой, какая я есть? Это очевидно.
Он попробовал взять меня за руку, но я не позволила. Я размышляла. Мне вдруг стало больно. Больно, что вот сейчас я потеряю свою опору. Почему-то с ним я чувствовала себя защищенной. Мне казалось, что я во всем могу на него положиться, что он ВСЕГДА меня поймет.
Все-таки я неисправимая идеалистка. Я вижу в людях то, что хочу видеть. Я постоянно наступаю на одни и те же грабли.
– Мне жаль.
Это единственное, что я смогла выдавить из себя. Поднялась и ушла.
И Алексей меня не догонял.
Я шла домой, к Зое Павловне, размазывая по лицу косметику со слезами. Нет, я не собиралась искать утешения. Мне самой нужно справиться. Но как же горько!
***
На утро мы с Лизой, не заходя в офис, поехали прямиком в особняк. Что и как будем делать, не планировали. Как получится. Я все еще была под впечатлением вчерашней размолвки с Алексеем.
Только вошли в ворота, к нам навстречу выбежал Артем:
– Привет! – мальчишка ухватил меня сразу за руку. – А ты со мной поиграешь?
– Привет, Артем! Поиграю. Как твои дела?
Мальчишка чуть нахмурился и потащил меня к качелям. Я махнула Лизе, чтобы пока без меня общалась. Не хотела огорчать мальчика. Он тут и так все время один, никому до него дела нет.
Пристроились вдвоем на качелях.
– Ну, Артем, рассказывай, как дела, чем ты занимаешься.
– Я в пиратов играл, клад искал. Но одному не интересно. Давай вместе?
– Давай. Только я не умею. Ты мне расскажешь?
– Это нужно на чердак лезть. Там темно и страшно. Правда, мама ругается, когда я клад ищу.
– Почему?
– Она говорит, что устала от моих фантазий. Зато тетенька с портрета иногда со мной играет. Но она не разговаривает.
– И ты находишь клады?
– Один раз нашел. Но тетенька приказала мне вот так, - мальчик прижал палец к губам, - молчать. А потом еще и погрозила. И больше я найти не смог. А это ничего, что я тебе проговорился?
– Тетенька с портрета? А где ты ее видел?
– На чердаке.
– Покажешь? Я сама с ней хочу поговорить.
– Идем!
И мальчишка опять потянул меня за собой.
В холле беседовали Лиза и Ирина Ивановна. Хозяйка, как увидела нас, опять стала ругаться на мальчишку, чтобы шел к себе и не мешался под ногами.
– Но, мама, мы играем!
– Все нормально, – махнула я рукой Ирине и глянула на портрет.
Вот почему кажется, что женщина с портрета пристально смотрит на меня?
Но меня опять потянул за собой Артем, и я отвлеклась.
Чердак был захламленным. Старая мебель, какие-то коробки. Сквозь чердачное окно пробивалась полоса света, и в ней отчетливо виднелись танцующие пылинки.
– Садись, – мальчик показал на старое кресло, криво стоявшее из-за отсутствия одной ножки.