А я вспылил. Вспылил так, что разнес пол барной стойки. Не мог признаться себе в том, что и мужчины могут испытывать эту ванильную ересь, о которой пишут в дамских романах. Эту сволочь – любовь.
Ал не была навязчивой, не была такой, какая сейчас. Тогда она просто сидела рядом, молча слушала и сочувственно качала головой. А после закрытия бара, взяла за руку и повела по улицам Берлина. Мы разговаривали, знакомились, что-то обсуждали и я, впервые за все время с момента отъезда, улыбался.
Спустя неделю стали жить вместе. У меня в квартире. Небольшой, но в престижном районе Кройцберг. Но ни о каких серьезных отношениях и речи не шло. Просто временное увлечение, что понимали и принимали мы оба. Ал не лезла в мое прошлое с того вечера. Предпочитала строить какие-то недалекие планы, не затрагивая темы замужества, детей и старости. Так, поверхностные. Вроде, куда мы поедем на ближайшие выходные или мотнем на недельку, чтобы побыть вдали от всех.
Постепенно Алёна крепко вошла в мою жизнь… Но и Аня так просто не уходила из головы. Наверное, правы люди – если кого-то впустил хоть раз в свое сердце, уже оттуда не выпустишь. Там навсегда останется пустой стул с табличкой, на которой заветное имя.
И вот сейчас, крутя кольцо в руках, я понимаю, что не готов мириться с тем, что Аня не моя. Я не хочу уходить из ее жизни, мучаясь и думая о том, что, возможно, есть шанс все изменить.
Понимаю также, что это подло по отношению к Ал. Хотя с самого начала у нас были расставлены границы, и девушка должна была осознавать, что рано или поздно это закончится.
Но Ал девушка… Все девушки мечтают о чем-то, и видят то, чего нет на самом деле. Мечтательницы, потому что.
А я… а я готов принять Аню. Быть с ней. Даже, черт возьми, готов растить ее ребенка… Ей стоит только позвать. Поманить пальцем, и побреду за ней, как самый последний баран на свете.
Звонок телефона вырывает меня из тяжелых мыслей. Портье сообщает, что на улице потасовка. Вроде как насилуют кого-то…
Бросаю кольцо на стол и выхожу прочь. Спешу туда, быть может, там нужна моя помощь.
И в дверях сталкиваюсь с той, ради которой все еще дышу…
Аня выглядит не так. Иначе. И рядом нет её хлыща, который волочил ее за собой, словно безвольную куклу. Сейчас она домашняя… Уютная такая. Точь-в-точь какой я ее запомнил.
– Ты до сих пор не повзрослела, – едва сдерживаю в себе желание коснуться пальцами ее щеки. – Пора бы уже, Ань… Давно пора.
Она молчит. Смотрит себе под ноги и молчит.
– Не убегай сегодня, хорошо? – тихо говорю я, замечая неподалеку ту самую потасовку, о которой говорил портье. – Я сейчас быстро разберусь с этим дерьмом, а после мы решим твою проблему.
Огибаю было ее, как вдруг чувствую цепкие пальчики на своем запястье.
– Это из-за меня, – тихо говорит она, по-прежнему смотря куда угодно, только не в глаза. – Я забыла деньги дома. И телефон тоже забыла.
– Разберусь, – киваю я. – Ты только не исчезай.
– Не исчезну, – мрачно усмехается она. – В заложниках моё кольцо.
Меня передергивает от этих слов, но я не подаю вида. Неужели я сам себя обманул? Неужели ошибался, что у нее есть ко мне какие-то чувства? Ведь даже сейчас она думает только об этом чертовом кольце. Значит – о своем уроде.
Ярость накрывает с головой. Ей срочно нужен выход наружу, иначе сорвусь и… и мало никому не покажется.
Но сегодня мне явно не прет. Стоит только отойти от Ани, как охрана отпускает таксиста. Автомобиль, взвизгнув шинами, срывается с места и скрывается за поворотом. Ребята кивают мне, мол, все улажено и возвращаются на свой пост. Я же поворачиваюсь к Ане.
На краткое мгновение ловлю ее взгляд, в котором явно читается боль. Тревога, которую она от меня пытается скрыть. Возвращаюсь к ней и головой киваю на дверь.
– Идем?
Как вышколенный солдат она входит внутрь. Чеканит каждый шаг, словно я веду ее на плаху. Что-то в груди болезненно сжимается, и я в который раз ловлю себя на том, что больше всего на свете жажду схватить её за плечи и хорошенько потрясти. Чтобы она сказала все, что крутится в ее голове. Чтобы не мучила меня, себя, Марка и всех, кто причастен к этой фальшивой игре под названием «Хочу угробить свою жизнь».
Веду ее в кабинет. Едва касаюсь ее руки и чувствую странную дрожь. Секунда и она шарахается в сторону, словно я ей настолько неприятен, что даже мимолетное прикосновение приносит дискомфорт.