Усталость и голод давали о себе знать, и Лехтэ, достав из кармана лембас, откусила кусочек — идти на кухню и начинать что-то готовить не было никакого желания.
Вдруг вдалеке показалась фигура всадника, которая быстро приближалась, и воины оживились, незамедлительно послав за командиром смены. Тот пришел и, оценив обстановку, приказал открывать ворота. Лехтэ сбежала во двор, чтобы одной из первых узнать вести, которые принес посланник.
— Лорды с войсками возвращаются, — доложил тот после короткого приветствия, спрыгнув на землю. — Они в половине дня пути.
Сердце ее подпрыгнуло, а дыхание перехватило. Значит, битва закончена. И стоит, пожалуй, приготовить замок к возвращению хозяев, ибо, занятые ранеными, обитатели его до сих пор не отвлекались ни на какие иные дела. Сама она заглядывала в спальню примерно раз в пару дней, исключительно для того, чтобы немного поспать. Очаг же и вовсе не разжигался, должно быть, с неделю — питалась Лехтэ тоже от случая к случаю, и чаще всего лембасом.
Поискав в крыле верных нисси, она передала им новости и попросила заняться комнатами воинов и покоями лорда Туркафинвэ, а сама отправилась в комнаты мужа и сына.
Смахнуть пыль, непонятно откуда постоянно бравшуюся в Белерианде, сменить постельное белье, распахнуть окна и проветрить комнаты. Покончив с этим, она направилась на кухню — следовало подумать о еде для возвращавшихся. И эта несложная работа заняла куда больше времени, чем Тэльмиэль предполагала.
Сначала она замесила тесто, потом отправилась в кладовые и принесла оттуда мясо, овощи, сыр и орехи с медом. Достав мясо, она хотела просто пожарить его, но потом передумала и потушила в горшочках с овощами. Испекла два пирога — с птицей и с вишней. Поставила воду под травяной напиток.
Когда все было готово, Лехтэ вернулась в покои и разожгла там камины, затем положила в постели сыну и мужу горячие камни, чтобы согреть их, и закрыла окна. Теперь, кажется, крепость точно была готова к встрече хозяев.
Вновь спустившись вниз, она накрыла на стол в обеденном зале, поставив, впрочем, мясо и пироги в очаг, чтобы подольше оставались горячими.
Наскоро ополоснув лицо, Тэльмиэль вышла во двор и в тот момент услышала, как за стеной трубят знакомые рога, возвещая о возвращении хозяев крепости. Дыхание снова перехватило, и уже мгновение спустя Лехтэ бежала к медленно открывавшимся воротам.
Эльдалоттэ пропустила золотистую прядь волос сквозь пальцы и принялась заплетать мужу косу, изредка прикасаясь к его шее, кончикам ушей или же очерчивая линию подбородка.
— Мелиссэ! — несколько раз Ангрод порывался встать и обнять жену, однако та настойчиво возвращала его назад.
— Сейчас я выполню все, что велели целители, и отпущу тебя, — по возможности строго сказала она.
Ангарато рассмеялся:
— Отпустишь? А я разве собирался уходить?
Арафинвион перехватил ее руку и быстро поцеловал запястье.
— Снимай рубашку, — требовательно произнесла Эльдалоттэ.
— Всегда пожалуйста, — откликнулся он.
— А штаны оставь, — поставив рядом поднос со всем необходимым заявила эльфийка. — Во всяком случае пока, — добавила она.
Ангарато шутил и заигрывал с женой, однако когда она крайне бережно и аккуратно принялась разматывать повязки, сцепил зубы и почти до боли сжал челюсти, чтобы ни единым звуком не показать, что на самом деле ощущает.
— Ш-ш-ш, расслабься, мельдо, пожалуйста, — Эльдалоттэ смочила бинты отваром, немного подождала и вновь принялась их снимать. — Еще немного. Я знаю, чувствую, как тебе плохо. Я с тобой, держись, — ласково шептала она.
Наконец грязные полоски ткани были отброшены, и эльфийка принялась обрабатывать раны мужа, как показал ей целитель, которого ее супруг решил более одного раза не беспокоить — раненых в Дортонионе было много.
— Выглядит намного лучше, — сообщила Эльдалоттэ, когда промыла и нанесла все предписанные мази. Сейчас перевяжу чистым и на сегодня закончим, — ее голос был уверенным и почти веселым, однако эльфийка до сих пор с ужасом замирала, стоило ей представить, что случилось бы, прийдись удар немного выше.
— Не туго? — спросила она, завязывая бинт.
Дождавшись ответа, что все в порядке и что совершенно не о чем беспокоиться, она занялась относительно мелкими порезами и ссадинами.
— Теперь совсем все, — сообщила она, помогая супругу надеть рубашку. — Выпей настой и полежи немного.
— Нет времени. Я же говорил, что должен…
— Всего полчасика. Просто немного отдохни — ничего срочного или такого, с чем бы Айкьо не справился без тебя.
Ангарато тяжело встал. Голова еще кружилась, хотя и несильно, тело болело, рана неприятно щипала и пульсировала.
— Хорошо, но только на полчаса, — согласился он с женой.
Та улыбнулась любимому и направилась к двери.
— Лоттэ, — остановил ее Ангрод. — Побудь со мной, если можешь.
Он понимал, что у его супруги, леди Дортониона сейчас более чем много дел, но нестерпимо хотелось обнять, зарыться лицом в ее волосы и никогда-никогда не отпускать от себя.
Эльдалоттэ улыбнулась и осторожно устроилась рядом с мужем.
— Хочешь, я спою тебе?
Тот кивнул, прикрывая глаза. Голос любимой прогонял боль, рассеивал тьму и горечь от потерь, придавал сил и в то же время погружал в сон.
Эльфийка пела и нежно гладила любимого по волосам, а когда тот задышал реже и глубже, замолчала, и прилегла рядом, обнимая, готовая сейчас закрыть и защитить своего любимого от тьмы и зла. Ангарато, не просыпаясь, повернулся удобнее, и крепко прижал к себе Эльдалоттэ. И свет их любви разрывал, сжигал уничтожал темные липкие нити, что тянулись от ран нолдо к самому Ангамандо.
Луч Анара заглянул в окно, скользнул по подоконнику, спустился на столик, сверкнул на сосудах с травяными отварами и наконец обосновался на осунувшемся лице нолдо, призывая того открыть глаза.
Аракано лежал неподвижно и практически безжизненно, несмотря на то, что его раны более не кровили, а некоторые уже начали затягиваться. Целители давно извлекли из него все осколки, проверив их после на наличие яда — ничего обнаружено не было. Кроме следов темной и очень злой магии, которая, как решили они, и не отпускала Нолофинвиона из своих пут.
Финголфин зашел к сыну в комнату, поздоровался с ним и уже привычно устроился в кресле рядом, взяв Аргона за руку. Он не расставался с надеждой, что однажды тот сумеет побороть колдовство Моринготто и вновь откроет глаза.
Тем временем золотой лучик нежно гладил щеки и скулы лежавшего нолдо, щекотал кончик носа и танцевал на ресницах до тех пор, пока Аракано не сделал резкий вдох, дернулся всем телом и увидел сидевшего рядом отца, чьи пальцы он непроизвольно сжал своими.
— Йондо! Родной мой, — Финголфин бережно обнял того за плечи и на мгновение прикрыл глаза, позволив лишь одной соленой капле сбежать вниз по щеке.
— Я сейчас позову целителей, они…
— Не стоит, атто, все хорошо, — Аракано слабо улыбнулся и сделал попытку приподняться на подушках.
— Я помогу, не торопись, — Нолофинвэ бережно устроил сына удобнее. — Чего бы тебе хотелось?
— Морошки, — неожиданно для себя сказал он, вспомнив о яркой светящейся ягоде, что привозили верные из Дортониона или даже Химринга, и которая почти не встречалась в Хитлуме.
Финголфин задумался, пытаясь вспомнить, есть ли такая в запасах крепости.
Подошедший в это время целитель быстро осмотрел Аргона и удалился, сообщив, что сейчас принесет принцу желаемое.
— От меня одни хлопоты, — вздохнул он. — Но я не хочу назад, во тьму. Свет. Атто, пусть никогда не угаснет свет!
— Мы не допустим этого, йондо. Никогда, — уверенно произнес король.
«Где же была твоя фэа? Что сотворил с тобой Моргот, что ты так страшишься тьмы?» — с горечью подумал Нолофинвэ. И, словно услышав его мысли, Аргон глухо произнес: