— Ты все равно не сможешь преодолеть этих стен, слуга тьмы, — пробормотал он, нацеливая эту любовь, словно копье, в самое сердце противника.
Саурон посмотрел Куруфинвиону прямо в лицо, и тьму, страх и ненависть, обрушившиеся на нолдо, казалось, можно было пощупать руками.
— Нет, ты не сможешь, — прошептал он сквозь зубы, и выставил перед собой, словно щит, ту самую любовь, что ощущал в собственном сердце.
Она билась в нем, трепетала, бежала по жилам, проникая в самые отдаленные уголки роа, и силы с каждым мгновением все больше наполняли молодого лорда нолдор. Создав в мыслях из этой любви огромное светящееся копье, он представил, как бросает его, целясь в голову Саурона, и прислужник Врага в самом деле зарычал от боли, рывком стащив шлем. Лицо его было искажено и обожжено.
Падший майя собрался и вновь обрушился на Тьелпэринквара — единственного, кто стоял теперь у него на пути. Тот вздрогнул, ощутив тяжесть почти физически, и обрушил любовь на своего противника мощным потоком, напоминающим лесной родник. Тот самый, из которого он часто любил пить совсем маленьким в жаркий полдень и который всегда придавал сил.
Подбежавшие целители попытались растормошить пятерых нолдор, что, ощутив силу Саурона, лежали на камнях, но у них ничего не получалось. Тогда они, подхватив их на руки, понесли своих новых подопечных в палатку. Остальные воины постепенно приходили в себя и теперь с тревогой наблюдали за поединком.
Словно два остро отточенных меча, тьма и свет скрестились в воздухе, разбрасывая в разные стороны сияющие искры ненависти и любви.
Тьелпэринквар был бледен, по лицу его, по вздувшимся от напряжения вискам, струился пот. Он тяжело опирался на меч, но все же стоял, напрягая все силы, на какие был способен. Все, что когда-либо жили в его роа и фэа.
«Ты слаб, — подумал Тьелпэ, когда Саурон обрушил на него новый удар своих искаженных, не несущих никакого созидательного начала, чувств. — Вся твоя сила — это слабость. Что ты можешь?»
Куруфинвион думал о тех, кто стоял теперь за его спиной, и силы вливались в истощенное роа живительным потоком. Казалось, он каждой клеточкой тела чувствует траву, шелестевшую в отдалении, настороженно сидевших на ветках птиц. И лисицу, что кралась под прикрытием кустарника.
«Ты слаб», — вновь подумал он, и в очередной раз направил в самое сердце падшего майи сияющее копье.
И тогда тот вздрогнул. По рядам и эльфов, и орков прокатился вздох. Нолдор натянули луки, изготовившись к атаке. А Саурон вдруг сделал шаг назад, за ним еще один, и вдруг развернулся и побежал назад, как показалось эльдар, в Ангамандо.
Ирчи завизжали, разбегаясь в разные стороны, а нолдор закричали, радостно вскинув руки.
— Не расслабляйтесь, — пробормотал тихо Тьелпэ.
Стоявший рядом нолдо повторил его команду уже во весь голос, и Куруфинвион тяжело прислонился к камням бойницы.
«Победа или передышка?» — подумал он.
Однако ответа пока не было.
====== Глава 81 ======
— Дочка, я ухожу, — серьезно произнес Ородрет.
— Ты все же решил? — с грустью отозвалась Финдуилас.
— Да, — твердо ответил он. — Я не могу отсиживаться на острове, когда на севере идет война.
— Ты думаешь, аран не справится без тебя и наших воинов?
— Малышка, я не сомневаюсь в стойкости и мужестве нолдор Барад Эйтель, но и им может потребоваться помощь.
— Тогда дождись приказа Нолофинвэ.
— Не пытайся меня отговорить! Я все обдумал, — уже строже проговорил Артаресто. — И тебя, и твою маму будут охранять оставшиеся в крепости воины. Можешь не бояться.
— Я и не…
— Тш-ш-ш. Лучше обнимемся и простимся. На время.
Глоссерин и Финдуилас долго смотрели вслед уходившим отрядам, быстро переправлявшимся на берег.
— Он вернется, моя хорошая, я это знаю, — произнесла синдэ и обняла свою дочь.
— Как у вас дела? — тихо поинтересовался Тьелпэринквар, входя к целителям.
Неяркие светильники отбрасывали на стены неверные, колеблющиеся тени. Остро пахло травами. В дальнем, отгороженном ширмой углу кто-то в голос стонал.
— Плохо, лорд, — покачал головой Энвинион, самый опытный из лекарей.
Он обвел широким жестом пять стоящих в ряд лож с распростертыми на них дортонионскими воинами и тяжело вздохнул. Тьелпэ кивнул и, с печалью оглядев неподвижного Айвендила, присел на самый край:
— Что с ними?
— Дыхание Тьмы. Оно губит их. Мы прежде никогда ни с чем подобным не сталкивались, и я, право, не знаю, что еще можно сделать. Мы все перепробовали, спели все известные песни, и, верите, ничего не помогает!
Целитель с гневом посмотрел на ближайшую склянку, словно та лично была виновата в постигшей эльфа неудаче, и отбросил в сторону лист, который до сих пор держал в руках.
Куруфинвион вновь сосредоточенно кивнул и, подняв листок, задумчиво повертел его в руках:
— Что это?
— Ацелас, — охотно пояснил Энвинион. — Но и он тоже не желает исцелять. Их роар не повреждены, и это самое горькое. Им бы еще жить и жить! Однако фэар наших подопечных далеко и, кажется, уже не смогут вернуться. Мы зовем, но без всякого результата. Они уже у порога Намо, лорд.
Голос целителя дрогнул, плечи бессильно опустились, и душа Тьелпэ сжалась от пронзившей ее острой боли.
«Вот так, не приложив практически никаких усилий, Саурон лишил нас нескольких воинов, — с горечью подумал он. — Неужели в самом деле ничего нельзя сделать?»
Он обвел внимательным взглядом всех пятерых нолдор и, положив ладонь на лоб Айвендила, закрыл глаза.
— Я попытаюсь, — пояснил он вслух. — Еще раз. Хотя я и сам сейчас измотан поединком, но…
— Хорошо, лорд Тьелпэринквар, — согласился Энвинион. — Может быть…
Верный не договорил, но надежда в глазах сказала за него лучше всяких слов.
Неслышно приоткрылась дверь, и внутрь проскользнул юный эльда, пройдя сразу в отгороженный угол. Вскоре стон прекратился, и повисла напряженная, пропитанная ожиданием, тишина.
Куруфинвион тем временем поправил на пальце кольцо амулета и распахнул разум. Это было не осанвэ, а нечто совершенно иное, чему он пока не мог подобрать названия. Его мгновенно окружил густо-серый, непроглядный туман без малейших проблесков света, и в нем Тьелпэ принялся искать фэа того, кто сейчас лежал перед ним, готовясь навсегда покинуть пределы Эа.
«Айвендил!» — позвал он, и на миг ему показалось, что вдалеке ярко вспыхнула небольшая точка.
Тогда эльф нащупал в пустоте ниточку и пошел за ней, не переставая звать.
«Ты слышишь меня?!» — вновь спросил он.
И вдруг неожиданно для самого себя получил ответ:
«Да, государь! Я тут».
Айвендил стоял в сопровождении четырех товарищей у порога Чертогов Намо, и зов майяр, что слышали они, был властен и неумолим, подобно року. Он тянул их к себе, намереваясь поглотить, и у эльфов не было сил сопротивляться ему. Вдруг все изменилось.
— Что происходит? — спросил у Айвендила ближайший воин, стоявший во время появления Саурона неподалеку.
— Я слышу зов, — пояснил тот.
— Чей?
— Того, кому не могу не подчиняться.
Эльф оглянулся, и увидел вдалеке размытую фигуру сына Искусника. Голова Тьелпэринквара была окружена тонким золотым сиянием, отдаленно напоминавшим венец.
— Айвендил, — снова позвал его Куруфинвион. — Ты слышишь меня?
— Да.
— Иди за мной. Возвратись к жизни.
— Хорошо, государь. Я повинуюсь тебе.
Майяр Намо разъяренно зарычали, поняв, что добыча ускользает, но поделать уже ничего не могли. В далеком Белерианде, на границе Дортониона, Айвендил резко распахнул глаза, и Тьелпэ, все это время боровшийся за его жизнь, обессилено выдохнул и с легким недоумением огляделся.
— У вас получилось! — услышал он потрясенный и одновременно радостный голос Энвиниона.
— Ты молодец, — добавил Ангарато, пришедший во время лечения и до сих пор безмолвно взиравший на происходящее.