— Кано? — удивился Аргон.
Фэар родичей собрались у Финвэ, с горечью приветствуя Аракано и спеша узнать последние новости.
Айканаро же в далеком Белерианде похоронил кузена, как тот и просил, и повернул коня на юг — следовало сообщить нолдор о гибели принца и о ранах Врага.
Риан не плакала, опасаясь слезами повредить ребенку, которого носила под сердцем. Только время от времени тихонечко, протяжно выла, глядя на серое, пустое небо за окном и на колышущиеся острые, словно наконечники копий, немного корявые ветки. Сидевшая на лавке у стены Морвен смотрела на родственницу с плохо скрываемым раздражением. Ей явно хотелось поскорее уйти, но она не решалась прямо сейчас оставить молодую женщину одну.
Ребенок внутри беспокойно зашевелился, и Риан, глубоко вздохнув, постаралась взять себя в руки.
«Он должен родиться, — подумала она, — в память о его отце. Род Хуора не может прерваться!»
В мыслях, в придавленной тяжестью горя душе царила гулкая пустота, однако сердце билось, и это биение говорило Риан о том, что она все еще жива.
— Не беспокойся обо мне, — сказала она Морвен, — иди домой. Тебя там тоже ждет… Еще хуже…
Кузина нахмурилась, однако с готовностью поднялась и обернулась в сторону двери:
— Если ты уверена, что сможешь обойтись одна…
— Все будет хорошо, — вновь заверила ее Риан.
— Если что-то понадобится, зови.
— Непременно.
Морвен ушла, а дочь Белегунда подошла к окну и долго стояла, глядя на осиротевшее хозяйство. Как жить теперь, она совершенно не представляла.
«Как странно, — размышляла аданет, — когда Хуор уходил, я все надеялась, что он вернется живым. А теперь… Какой во всем этом смысл?»
Ребенок вновь шевельнулся беспокойно, и мать, вздохнув, положила ладонь на живот. Вот то последнее, что еще связывало ее с этим миром. Но ниточка эта была чересчур слаба.
Решив, что стоит пока заняться хоть чем-то, она замесила тесто и поставила в печь хлебцы. Сев у огня, долго смотрела на пляшущие в глубине язычки пламени. Родному народу она теперь будет обузой. Одна, без мужа, с хозяйством самостоятельно справляться не сможет. Постоянно должен будет кто-нибудь помогать.
«А у Морвен теперь и без меня проблем хватает, с мужем-калекой».
И что ее вместе с ребенком тогда ждет? Голод? Риан вздрогнула, отчетливо представив картину безрадостного будущего. Что делать теперь, как следовало поступить, она пока не знала.
Внутри по-прежнему ворочалась колючим ершистым клубком боль. Смотреть на дом, где она была счастлива, теперь казалось невыносимо. Вынув хлебцы из печи, Риан попробовала лечь поспать, однако сна не было. Тяжело поднявшись, она в который раз подошла к окну и стала смотреть на вызвездившее небо.
«Пока единственная моя забота, — размышляла она, — сохранить дитя и родить его».
А, значит, следовало пойти туда, где по возможности ничто ей не будет напоминать о прошедшем до срока счастье.
Сняв со стены холщовую котомку, она положила туда яблок, еще теплые хлебцы и флягу воды. Затянув шнурок, женщина накинула на плечи плащ и уже собиралась было уйти, как вдруг ее взгляд упал на висевший на стене кинжал Хуора эльфийской работы. Поколебавшись, она подошла, сняла оружие и неловкими движениями закрепила на поясе:
«Отдам ребенку, когда тот родится. В память о его отце».
И, уже не оглядываясь, вышла в ночь.
Околица скоро осталась позади, не слышалось больше и лая собак. Идти было тяжело, Риан то и дело спотыкалась и хваталась за растущие рядом кусты и деревья. В конце концов, выбившись из сил, она села прямо на голую землю и, прислонившись головой к ближайшей сосне, тихонько, по-звериному, завыла.
Взошел Исиль, расплескав по лесу жидкие капли серебра. Женщина все не вставала, неподвижно глядя в пустоту перед собой, и перед мысленным взором ее проплывали картины недавнего прошлого — знакомство с Хуором, помолвка, свадьба. Воспоминания одновременно причиняли боль и дарили облегчение. Если закрыть глаза, то можно было ненадолго вообразить, что любимый муж рядом и все еще жив.
Когда развиднелось, Риан съела один из хлебцев и, с трудом поднявшись, продолжила путь. Она сама не знала, куда несут ее ноги, да и не думала об этом. Лишь бы дальше от дома, а все остальное не имело значения.
Звонко пели птицы, шуршала под ногами трава, журчал поблизости ручей. Тонкие веточки хрустели, заставляя Риан вздрагивать и оглядываться в поисках опасности.
Скоро женщина вовсе перестала замечать смену дня и ночи. Она брела, не осознавая этого, и ветки деревьев хлестали ее по лицу, цепляли одежду. Риан потеряла по дороге хлеб, и голод подтачивал ее изнутри. По лицу дочери Белегунда текли слезы, оставляя грязные дорожки на щеках, и только мысль о ребенке не давала ей упасть и застыть, чтобы больше не подняться. Мир перед глазами кружился, сливаясь в одну невообразимую карусель, где золотые полосы сменялись черными, но вдруг в один миг все изменилось.
Громкий удивленный возглас заставил Риан вздрогнуть, и измученная странница, распахнув глаза, видела перед собой два силуэта всадников — мужской и женский. Остановившись, она попыталась понять, что ей делать теперь.
— Так значит, наши дозорные не ошиблись! — незнакомец в голубых с серебром одеждах обернулся к спутнице.
— Это просто невероятно, мельдо! — ответила та и, соскочила на землю, направилась к Риан.
Острые уши безошибочно сообщили аданет, что перед ней эльфы. Мысль эта принесла с собой спокойствие и облегчение, и вдова Хуора уже без опасений съела предложенную среброволосой девой пищу и выпила из фляги несколько глотков чего-то освежающего, незнакомого, но такого приятного на вкус.
В голове Риан немного прояснилось, и уже совсем другим взором посмотрела она на своих спасителей.
— Как ты? — поинтересовался лорд, ибо это действительно был он. Принц Финдекано и его супруга, которых она видела несколько лет назад на празднике весеннего солнцестояния.
— Благодарю, гораздо лучше.
— Мельдо, — леди Армидель обернулась к мужу, — мы должны взять ее в крепость. Она не может вот так…
Она сделала выразительный жест, и ее супруг кивнул:
— Ты права. Но и пешком идти далековато. По крайней мере ей.
Он спешился, а леди Армидель спросила участливо:
— Ты согласна отправиться с нами?
— Да, — ответила аданет, без раздумий вверяя нолдор свою судьбу.
— Отлично.
Финдекано помог ей сесть на своего коня, а сам пошел рядом, готовый в случае необходимости поддержать. Впрочем, вскоре показались еще двое эльфов, и один из них отдал лорду своего скакуна.
К вечеру они добрались до главной крепости Ломинорэ, и Риан смогла вздохнуть с облегчением. Ворота закрылись, и супруга лорда повела ее наверх, в башню, где измученную женщину уже ждал горячий ужин, разожженный камин и отдых.
Эленвэ шла мрачными, сотканными из тумана серыми коридорами Мандоса туда, откуда доносилась песня. Звуки эти были печальными и полными надежды одновременно, и той, что некогда была живой, сейчас казалось, что ничего прекрасней она не слышала.
— Что это? — спрашивала она саму себя то и дело, но никто ей не отвечал.
Далеко впереди показались слабые лучи золотистого света, и фэа жены Турукано полетела быстрее. Скоро она оказалась в огромном зале, своды которого терялись в невообразимой вышине, и вскрикнула от удивления, потрясенно застыв. В самом центре, посреди гигантского, сплетенного из снов и утренней росы веретена, висело ее собственное тело. Оно как будто спало.
— Как такое возможно? — спросила Эленвэ, сама не зная у кого.
— Тебе пришла пора возродиться, — ответила Вайрэ, выступив вперед.
Эльфийка не сразу нашла в себе силы ответить. Долгое время она рассматривала веретено, осознавая услышанное, и наконец произнесла:
— Оно новое, да?
— Нет, — покачала головой валиэ. — Твое собственное. Несколько сотен лет назад, еще до того, как взошли светила, Ниэнна пришла на берег моря и пела песнь. Уинен, тронутая ее мольбой, откликнулась и подняла твое роа со дна. Девы Эстэ все эти годы ухаживали за ним. Теперь же ты можешь вернуться к тем, кого любишь.